Большие люди
Если бы не высокий черный Гриша с натертой до крови спиной, налегке вышагивавший впереди, нас бы расстреляли - в сумерках у моста через реку Менкюле. Три или четыре одиночных выстрела в нашу сторону переросли в канонаду. “Из карабинов бьют”, - понял я (тогда, почти тридцать лет назад, я без труда различал винтовочные и ружейные выстрелы, а Кеша умел определить и калибр ствола, и жаканами палят или дробью, гладкий ли ствол или “чок”, “получок”). Гриша заметался в испуге, потом кинулся наутек - галопом.
Кеша спешился и бегом ко мне:
- Начальник! Ракету давай!
Вспыхнувший в зените огонек падал в направлении моста, где прорисовались фигуры вооруженных людей.
- Гришку, однако, за сохатого приняли, - кричал Кеша. - В темноте не разберут: конь или сохатиха... А если бы мы впереди ехали?
- А Гришу не ранили?
- Да нет, слава богу. Напугали только. Он черный - на сохатого похож...
- Был бы белый - за оленя бы сошел! Тириф-тиф-тиф!
Гриша, только что горделиво трусивший впереди без седла, с неизменным пучком травы во рту, робко жался к вьючным лошадям. Кеша привязал его за недоуздок, и мы цугом въехали в поселок.
На мосту уже никого не было. Кеша подобрал и сунул в карман две стрелянные гильзы боевого калибра. Кони тревожно нюхали воздух, вытянув шеи и скаля зубы...
Вчера Гришу напугал медведь, поднявшийся с болотца. Черно-бурый остромордый верхоянский Мишка перестал отряхиваться и от неожиданности тоже кинулся наутек.
- Сытые они сейчас, - объяснил Кеша, - ягод полно. Места, однако, опасные здесь. Люди когда на машинах - ничего не боятся. Медвежат убивают или забирают. А медведицы звереют, людоедами становятся...
Второй день движемся мы с лошадьми в сторону Хандыги по единственной в предгорьях Верхоянья грейдерной дороге. Ее после войны строили (“На своих, - говорят здесь, - костях”) зеки - как ответвление магаданской трассы на север, к Батагаю и Депутатскому. Но не достроили. Она открыта лишь до поселка Тополиного, что у недостроенного моста через Томпо. Там полноводная река выкатывает из гор на равнинную долину Алдана. Насыпи в болотах наведены и дальше, но действует только зимник...
У Гриши на спине старые (вероятно, многолетние) раны. Домой он шествует налегке. Раны открываются под седлом. Кеша вырезал войлок потника и кладет туда тряпочки со стрептоцидом. Но это почти не помогает. Ведь летом и Грише тоже приходилось возить во вьюках немалый груз: образцы пород, продукты, спальные мешки, палатку, печку-”буржуйку”.
Старый эвен Василий Власович, пасший с внучонком оленей на покрытых ягелем склонах, упрекал нас:
- Лишний груз возите, мужики! И не то ищете! Кому нужны ваши камни?
Василий Власович появился рядом неожиданно. Он пришел к нам по следам сапог 45-го размера и сказал:
- Большие люди ходили, как погляжу... Кого видали? Чего добыли?
Мы объяснили старику-оленеводу, что выявляем, где могут быть полезные ископаемые - уголь или, например, нефть.
Василий Власович цокал языком, не веря, и вдруг спросил:
- Спирт есть?
- Нету. Мы не пьем. Спирт - это действительно лишний груз.
- Не врешь? - узенькие щелочки глаз старого эвена внимательно изучали меня. - Не врешь! Тогда так тебе скажу, бесплатно... Знаю, где золото!
Золото в горах Верхоянья встречается. Россыпное - в речном песке, рудное - в кварцевых жилах. Посоветовавшись с геологом Йонасом Каркутисом, решаем принять помощь старика. Эвен поведет нас в распадок, где видел золото. Смущает только, что видел он его в черном камне, а не в белом или прозрачном.
Путь оказался неблизким - через старую гарь, топь и ущелье. Старик, покачиваясь в деревянном седле, подгонял оленя длинной палкой, Йонас и я шагали следом. Только к вечеру добрались мы до ложбинки, где - уверял оленевод - есть золото. Оно, как выяснилось утром, оказалось пиритом (железным колчеданом): ошибка не редкая, ведь цвет абсолютно неотличим.
- Видите, Василий Власович, какие правильные кубики и пирамидки, да еще со штриховкой на гранях. А золото - как прожилки, капли, шарики...
Старик недоверчиво вертел головой и повторял:
- Учился плохо? Или обмануть меня хочешь?
- Золото ковкое, - вмешался Йонас, - а пирит крошится в порошок, который уже не золотой, а черный. Смотри, дед!
Кристаллы под ударами молотка рассыпались на гладком валуне в пыль, но в ней поблескивал маленький расплющенный королек.
- Глянь-ка, - удивился Йонас.
- Глянь-ка, - потребовал Василий Власович.
- Золото, - сказали мы с Йонасом дуэтом.
- Что я говорил? - торжествовал эвен. - Мне премия полагается!
- Да - если подтвердится промышленная ценность. Золота пока что мало, а пирита - много.
Мы перебазировали отряд поближе к золотоносному распадку, до предела уплотнили рабочее время, стремясь надежнее проследить выявленное оруденение. Мыли шлихи старательским лотком, делали расчистки. Обнаруживалась приуроченность крупинок золота к подошве песчаников, налегающих на почти черные глинистые сланцы.
- Второй Витватерсранд, - радовался практикант Слава. - Тоже золото в конгломератах!
- Южно-Африканский Союз, - поддакивал Йонас. - Хоть и в миниатюре.
Василий Власович с внуком, как могли, помогали нам: привезли тайменя, малосольного хариуса, оленины сушеной, лепешек напекли.
- Мужики,- говорил старик, - придется докладывать начальству, не забудьте кто привел вас сюда! Чтоб было ясно: томпонскому эвену, Кладкину Василию Власовичу, премия положена: спиртяги бутылок на десять... Не меньше!
...Полетели “белые мухи” - пара заканчивать сезон. Через несколько перевалов вышли - с тяжелыми вьюками и туго набитыми рюкзаками - на трассу, откуда Йонас и Слава на попутной машине с основным грузом уехали в Хандыгу. Но за нами они еще вернутся на грузовике. Встреча назначена у моста через реку Менкюле...
- Э-гей! - крикнул я. - Есть кто живой?
Никто не отвечает. Дверь на засове. Темнота сгущается. Что за банда обстреляла нас с моста?
Вопросительно смотрю на Кешу. Что посоветует тертый калач, якут-таежник (зимой - бич, летом - каюр в полевых партиях)?
- Здесь встанем, - говорит Кеша. Хотя ясно, что ночевать придется не в натопленной избе, и в баньке помыться не удастся. А мы-то надеялись на теплый прием, зная, что здесь, охраняя мост, им же когда-то построенный, живет старый Паха Матюк.
Разожгли костер, вскипятили чай, поставили палатку. Пора отпускать лошадей.
- Гришку привяжу на длинной веревке, Буржуя стреножу, остальным - передние ноги спутаю, - говорит Кеша.- Чтобы утром не мудохаться, а побыстрее отчалить отсюда. Километров десять отойдем и будем ждать Каркутиса. Идет, начальник?
Негостеприимство в тайге - вещь непонятная и необъяснимая. Мне совсем не знакомая.
- Сначала все внимательно осмотрим, - отвечаю. - Может что стряслось с дедом. Сейчас бы пойти поискать, но темно, хоть глаз выколи...
- Кто такие? - требовательный голос и жесткий луч фонаря разрезали вдруг палатку.
Не двигаясь с места, отвечаю:
- Экспедиционный отряд. Закончили полевой сезон и гоним лошадей, арендованных в Хандыге.
- До Хандыги своим ходом?!
- Нет, конечно. Двое уже уехали туда на попутке - “хозяйка” шла с Тополиного. Получат бортовую и выедут навстречу. Коней погрузим в кузов и увезем...
- Кто у вас начальник экспедиции?
- Харченко.
- И где он сам?
- В Якутске... Он руководит всей экспедицией.
- А здесь кто начальник?
- Я.
- Фамилия?
Я ответил, но, видя, что он записывает, спросил:
- А зачем вам?
- Может понадобиться.
- Тогда назовите и вашу фамилию.
- Это необязательно. Если понадобитесь, я вас вызову. Не вы же - меня.
- Некрасиво получается, - говорю. - Вы меня знаете, а я вас нет.
Кеша сжал сзади мой локоть: “Не ерепенься!”
- Лучше ответьте: что искали, чего нашли? - продолжался допрос.
- Ничего определенного... Мы стратиграфический отряд.
- Что это значит?
- Изучали последовательность слоев, распространенных на территории.
- Ну, ладно. А кто ваши уехавшие в Хандыгу?
- Геолог Йонас Каркутис и практикант Захаров.
- Геолог, что, еврей?
- Литовец. Практикант - якут.
- Ладно. Переночуйте и рано утречком уходите.
- Мы условились, что подождем своих здесь.
- Здесь нельзя!
- Почему вы командуете? И кто стрелял в нас? Коня вот чуть не убили!
- Никто в вас не стрелял. Запомните хорошенько! - назидательно произнес человек. Он готовился еще что-то добавить, но властный голос с якутским акцентом окликнул его снаружи:
- Филимонов. (Прозвучало: Пилимоноп).
И Филимонов, поднеся палец к губам, вынырнул из палатки.
Не наматывая портянок, мы с Кешей впрыгнули в сапоги. Но выскочив наружу, увидели только, как от речного откоса на грейдер выруливала черная “Чайка”. Зрелище было феерическим. Другой лимузин и два рижских микроавтобуса уже набирали скорость, высвечивая трассу на фоне безбрежной равнины справа и остроконечных слегка припорошенных снегом сопок слева.
- Крупных птиц мы, однако, спугнули... Охоту им испортили, гулянку с бабами, - прошептал Кеша.
- Кто такие? Всем велю уматывать! - из-под моста ковылял непроспавшийся Паха Матюк.
- Пошел бы ты ...! - ответил ему Кеша. - Дай лучше сена моим коням! А если бутылек сумел заначить - тащи!..
Это интересно!
Лапшин против манекенов, ироническая повесть
Батюшка, благослови, приключенческий рассказ
Ракурс, стихи
Нажмите комбинацию клавиш CTRL-D, чтобы запомнить эту страницу
Поделитесь информацией о прочитанных произведениях в социальных сетях!