Снегурушка
Они шли от подъезда её дома. Шли, переступая лужицы и мутные ручейки. Воздух неподвижной плотной влажной массой свежо холодил лицо. На её волосах замерли росинки. Они держались за руки и не раскрывали зонтов…
– Вставай, – Лену разбудил голос отца.
Она попыталась вспомнить лицо того, кто держал её за руку, и опять не могла. Во сне оно было таким знакомым, почти родным, что вглядеться в него нужды не было…
***
– Ленка, Ленка, – услышала она за спиной громкий шёпот и обернулась.
– Эй, Смирнова, тебе ли списывать? – грозно рокотнул голос Ольги Михайловны.
Лена Смирнова повернулась к своей тетради и снова, погрузилась в глубину образа Катерины…
– Лена, новость слышала? – Настойчиво шептала сзади Вера Достовалова.
«Как точно ей фамилия подходит, достала уже!» – фыркнула про себя Лена, не оборачиваясь.
На перемене Ольга Михайловна всех из класса удалила и сама, закрыв дверь на ключ, грузно, вызывая скрип расхлябанного сотнями ног коридорного паркета, плавно удалилась в учительскую.
Верку просто распирало от новости. Она, эта новость, так и лезла из неё.
– В «А» – классе, слышала, мальчик новенький? Интересный такой… А эта, рыжая дылда – Ольга, весь день вокруг него крутится...
– Эй, девчонки, вы про кого пишете? – грубо прервал её прибежавший с нижнего этажа одноклассник Пашка. Невысокий, худой и какой-то весь неприбранный. – Я про эту – Катерину. Вот у «ашек» учебник взял, свой-то я не ношу никогда, – и Пашка захохотал, довольный своей выдумкой с учебником. – Сейчас всё что «забыл», вспомню и ничего напишу. Ну, про кого пишете-то?
– Да всё про того же. Иди, Пашенька, вспоминай, – отвернулась, изображая занятость, Верка.
– А я думал, поможете. Знаете, как говорят: «Все люди – братья, все должны помогать друг другу».
– Так это же про братьев, вот и иди к братьям.
Братья – это близнецы Коля и Костя, плотные добряки, не блистали в точных науках, но весьма преуспели в беге, за что их и рекомендовали в гимназический класс. Они, конечно, всё понимали, и… раз за разом выигрывали всевозможные забеги, эстафеты и спартакиады. Их хвалили, давали грамоты, но только кто-нибудь из учителей как бы ненароком подначивал на уроках и так за глаза.
Лена просто чувствовала, наверно тем чувством, которое в числе прочих, называют шестым, их обиду. Однако лица братьев всегда были непроницаемы. За что им ещё больше доставалось. Они молча сносили уколы и снова побеждали.
– Это, к каким братьям-то? К близнецам что ли? Спасибо, – ёрничал Пашка.
У двери в кабинет быстро собиралась толпа. Зазвонил звонок, и сквозь неё проломилась Ольга Михайловна. Загремели ключи, и дверь распахнулась. Первыми, конечно, влетели Пашка, Сашка и Эдик – «мелкие», как их прозвали одноклассники. С ещё по-детски писклявым голосом и особо пухлыми щеками, вполне сходящие за восьмиклассников. За ними важно, полные достоинства вошли «элитные» – Андрей и Миша, считающие себя безусловными гениями, знатоками всех жизненных коллизий. Следом, смешанная толпа ребят и девчонок, в числе которых прорвалась и Верка.
Лена с ещё двумя девочками ждали более свободного прохода, и вошли вполне пристойно, хотя и не в первых рядах. Братья, и ещё двое мальчишек – Коля и Женя, как всегда пропустили всех.
– Вы, джентльмены, опять последние… – с обычной неприязнью (наверное, на самом деле, она так и не думала) процедила Ольга Михайловна, пока ребята, под тихие смешки, следовали к своим местам дописывать сочинение.
Субботу Лена почувствовала только на третьем уроке. Историчка, или как её все звали – Истеричка, сегодня, как всегда по субботам выглядела особенно замученной и счастливой одновременно. Урок у неё был последний, и Людмиле Егоровне прямо не терпелось его закончить.
Верка с соседкой по парте Ниной листали яркий каталог «Эйвон». Парни за ними резались в «морской бой». Братья с невозмутимыми лицами ёрзали на стульях. Лимит неподвижности, отведённый их тренированным телам, давно был исчерпан, и они изнывали в ожидании звонка. Интеллектуалы – Андрей и Миша, не писали ничего, надменно наблюдая происходящее, будто преисполненные знанием высших истин. Лишь несколько человек, как и Лена, хотя бы внешне занимались уроком.
Истеричка, как и многие её слушатели, всё чаще смотрела на висевшие над классной доской часы. Наконец она назвала параграфы домашнего задания и разрешила собираться, что, в общем, было лишним, класс давно был готов.
Потом начались мужские предметы – ОБЖ и физкультура. В смысле, что преподавали их мужчины. Михаил Николаевич - отставной капитан, сам себе давший прозвище, часто повторяя: «Я, старый солдат, и не знаю слов любви…», не редко был несправедлив к юношам, и безмерно снисходителен и лоялен к девушкам. Чем постоянно вызывал возмущённые возгласы парней.
– Их-то задача, защитника напоить, накормить, баню истопить и спать уложить, а уж ваша их защищать. И от врага, и в случае возникновения чрезвычайной ситуации. Я понятно говорю… – и его физиономия непременно расплывалась в довольной улыбке. Потом он смущался, краснел и сбивался со слов…
Учитель физкультуры – Петя, то есть Пётр Вениаминович, был совсем ещё начинающим учителем, молодым, не женатым. Его смутить было вовсе легко. Он бывал то мягким и обходительным, то не объяснимо строгим и вздорным… И, всего боялся.
И эта суббота прошла. Было ещё светло, Лена шла в нестройной толпе одноклассниц, щебетавших о всяких важных вещах, от новой «Фабрики звёзд» и последних новинок на рынке косметики, до курьёзов на уроках ОБЖ и физкультуры...
Постепенно стайка распадалась. Девчонки растекались по домам. Дальше всех вместе шли Вера и Лена. У гастронома свернула и Верка. Лена шла одна, разглядывая последние клубящиеся тучи, каждой клеточкой впитывая мягкую прохладу осеннего вечера. Пустынную улицу уже пытались освещать витрины множества магазинов и магазинчиков, оттеняя остатки дневного света жёлтым электрическим сиянием. Проносились какие-то машины.
Вдруг шуршание тормозов и мелодичный переливчатый автомобильный сигал, вернули её к действительности.
– Эй, красавица, хочищь прокатиться? – оглушил грубый с характерным акцентом голос из раскрывшейся дверки.
Лена, не сразу сообразив, что «красавица» это она и есть, огляделась. На улице ни кого больше не было.
– Нет, – ответила она, и прибавила шаг.
– А, может, хочищь?– Голос не отставал.
Лена больше не оборачивалась. Автомобиль, однако, продолжал двигаться следом. Она уже не слышала других звуков, только этот тихий рокот нового двигателя и шелест шин по асфальту. Вдруг появился какой-то другой гул и снова шум тормозов. Лена, почему-то с надеждой, обернулась. На перерез этой большой блестящей иномарке, под углом, загородив ей путь, ткнулась к бордюру какая-то потрёпанная грязная и совсем не новая машинка. Из неё, со смехом, вывалились четыре парня. Блестящая машина остановилась, стала неуклюже маневрировать, объезжая внезапную преграду и бесшумно укатила. А парни кричали, что-то, кого-то звали из соседнего дома, подняв головы, сигналили. Поймав случайный взгляд одного из них, Лена отвернулась и поспешила уйти.
Домой, на пятый этаж, она поднялась, не замечая ступенек. В голове был бардак. Конечно, испугалась и сама не села бы в эту машину, но… С другой стороны было как-то даже лестно от этого столь неожиданного внимания.
Наступило воскресенье, Лена никуда не пошла. Осваивала новую версию компьютерной игрушки по мотивам фильма о Гарри Поттере. Читала для себя и по программе, готовилась к урокам. Всё как обычно.
Да и вообще, скоро дни стали коротки, они летели как кадры какого-то фильма. Лена наблюдала их, как бы со стороны, вдруг осознавая, что не заметила, как промелькнула ещё одна неделя. Утром она шла в театральную студию, затем факультатив по математике, физике или информатике. Потом уроки и так день за днём. Временами её это вполне устраивало, а проблемы, которые возникали, если разобраться, то и не проблемы вовсе…
Но, из общего ряда выбивались не частые дни, когда всё её существо охватывала тоска. Бывало это, когда невзначай приходилось обгонять или встречать какую-нибудь пару сверстников. Вдруг замолкавших, ощутив её приближение. И Лена понимая свою ненужность, сейчас в этом месте, ускоряла шаги, стремясь поскорее исчезнуть. А прерванный разговор, она это, как правило, ещё слышала, тут же продолжался, как будто никакой Лены Смирновой во Вселенной вообще не было.
Шумная девчоночья стайка к зиме совсем исчезла. Только Верка, поссорившись с каким-нибудь, из назначенных ею в ухажёры парней, иногда составляла компанию Лене. И в тот декабрьский вечер, точнее уже ночь, они шли к остановке вместе.
– А я, с Колькой навсегда рассталась, – упавшим голосом сообщила Верка. – То придёт, то нет. То у него тренировка, то с парнями где-нибудь прошатаются. А потом придёт, стоит из себя весь, будто он пьяный. А я у Сашки спрашивала, так он говорит: «Пива по бутылке купили». Я Кольке так всё сегодня и сказала: «Не умеешь пить, не пей, пробки нюхай». Обиделся, стыдно стало, покраснел. А я спецом при парнях… Они, слышала, как смеялись.
Колька, правда, был сегодня посрамлён. Шутки сыпались на него весь день.
– Может, в другой раз умнее будет?
– Вера, ты же вроде навсегда…
Подошёл автобус. После Веркиной болтовни стало вдруг грустно и одиноко. Не в смысле, что вот сейчас одиноко, а одиноко и вчера и сегодня и завтра. Одиноко совсем. И… завидно. Вот Верка маленькая и некрасивая, а всё у неё легко. «А может, это я такая, может и так нормально, может и не нужно ничего?». Верка снова, заняв удобное место у окна, болтала. Лена ей односложно отвечала. На остановке у гастронома Верка вышла. Дальше Лена отдыхала, в почти пустом салоне автобусе стало вдруг тихо и покойно.
Пока они ехали, повалил снег, Лена вышла из душного автобуса, будто в сказку. Стало ещё теплее. Она медленно шла, глядя на редкие крупные хлопья. Близился Новый год. Хотелось верить в чудо, в Деда Мороза, который это чудо, может быть, сотворит. Казалось, вот сейчас он возникнет где-то тут, средь пушистых, невесомых и медленных снежных лоскутьев, весь такой живой, тёплый, мудрый и добрый. Лена шла, поглощённая зрелищем, и действительно ждала…
…И он возник, только не в красной атласной шубе с криво прилаженной бородой, как на утреннике в начальной школе. Навстречу из какого-то двора бодро шагнул седобородый старик, в чёрном полушубке, валенках, заснеженной кроличьей шапке. Лена, взглянув на него, действительно обрадовалась, но быстро справилась с собой и посторонилась, уступая дорогу. Но старик и не собирался проходить, он направлялся к ней.
– Ну, здравствуй, Снегурушка, – низким, довольно приятным баском поздоровался старик.
– Здравствуйте, – Лена с опаской вглядывалась в свете фонаря в незнакомые черты.
– Не пугайся. Вижу, истосковалась ты. Знаю я, всё знаю... Только ждёт он тебя, тоскует тоже шибко. Вот и ты жди. На-ка вот, для тебя нёс… – незнакомец пошарил в глубоком кармане и протянул ей, что-то спрятанное в кулаке.
Лена подставила руку.
– Ну, вот и ладно. Да не спеши, помни сон-то свой…
Старик широким шагом пошёл, обходя дом, скрылся за углом. Лена стояла на краю круга света и почему-то боялась разжать ладонь. «А, что бояться-то, всё равно же посмотреть придётся». Она медленно опустила взгляд к раскрытой ладошке, на ней лежал маленький крестик из белого металла с чёрной верёвочкой, кажется льняной. Крест был небольшой, на вид грубоватый, с прямыми углами, с тонким православным рельефным крестиком на одной стороне и мелкими буквами на другой. «Что с ним делать-то, я же крещёная, у меня же уже где-то есть похожий»
Лена спрятала подарок в варежку и пошла вслед за стариком. Между домами было темно и казалось совершенно пусто. «Это же и был самый настоящий Дед Мороз» – с детским восторгом думала она: «и подарок вот, неожиданный». И если бы сейчас старик оказался где-нибудь в этом заснеженном дворе, конечно, всё было бы не так чудно.
Крестик удалось рассмотреть, только когда родители отправились спать. Лена попыталась разобрать буквы, не смогла. На всякий случай помыла его и верёвочку с хозяйственным мылом. И не раздумывая надела.
Утром, как обычно, отец тронул её за плечо.
– Подъём! – коротко, спросонья буркнул он и тут же вышел из комнаты.
Лена потрогала шею, нашла верёвочку, крестик был на спине. Но главное ОН БЫЛ. Был на самом деле, значит, и Дед Мороз был…
«А что я скажу, ведь спросят «где взяла?», обязательно спросят», – ничего путного не придумывалось. Лена решила вести себя как обычно, а там – будь, что будет. И точно, крест два дня никто не замечал. Но вечером на третий, она сама не выдержала.
– Мама, а мне дедушка крестик подарил, – сказала тихонько.
В пятницу, по традиции казавшейся для Лены вечной, вся семья смотрела уже давно надоевшую программу – «Поле чудес», время от времени вслух подсказывая буквы участникам, восхищаясь призами и подарками, что дарили друг другу ведущий и игроки.
– Какой дедушка? Наш дед? – Удивилась мама.
Дед Лены – папин отец – бравый седовласый, типично городской пенсионер, был страстным любителем дворовых посиделок и акций протеста. Ещё до недавнего времени завсегдатаем каких-то партсобраний. Правда, разочарованный, в конце-концов, всякими партиями и митинговавший только во дворе, на лавочке, среди воинственных старушек. Никогда, ни в какой религии, или, как он говорил, «суеверии» дед не был замечен. Лена с детства считала, что «Дедушка Ленин» это он и есть, в смысле это её - Лены дедушка. Только потом, уже в школе, не без труда, собственный дед и образ Владимира Ильича – вождя мирового пролетариата, разделились. С внучкой Павел Кузьмич пытался быть суровым. Критиковал за наряды, причёски и прочее. Но если посторонних не было, чувства скрыть не мог и таял. Одаривал её шоколадом. На Новый год, женский день и день рождения дарил деньги и непременно велел: «Купи, что хочешь». И Лена, радуясь подарку, покупала, действительно, что хотела. Лена объясняла, что это подарки деда. А тот, ворчал и оправдывался… Но и в следующий раз, всё повторялось…
– Нет, мама... – пришлось рассказать о неожиданной встрече.
– Ну, вы - девушка, даёте! – возмутился, казалось не слушавший их разговор, отец.
– Да, он сам ко мне вышел, из-за угла…
– Не виноватая я, он сам пришёл… – отец начинал злиться.
– И что, вот так просто отдал тебе крест? – сурово спросила мама. – И где он.
– Кто, он?
– Да, крестик-то?
– Вот, – и Лена вытянула из-под ворота, за верёвочку дедморозов подарок.
– Ты, что его ещё и надела? – взвизгнула мама.
– Я же помыла с мылом.
Мать с опаской потянулась к кресту.
– Ни чего себе, двоеданский! – неожиданно восхитилась она. – А дед-то не назвался? Я уж подумала, сектант какой-нибудь, вон их нынче сколько, проходу нету. – И мама опять начала свой «увлекательный» рассказ о пристающих на улицах тётках с разной «духовной ересью»…
– Нет, мама, я пока сообразила, дедушка за угол зашёл, - перебила Лена. - Я за ним пошла, а там темно и ничего не видно, снег же был. Я обратно повернула.
– И что, в школу с ним пойдёшь? – спросил, с издёвкой, отец.
– А, я уже два дня хожу.
Разговор прошёл на удивление легко. Крестик не кинулись срывать. Она ждала борьбы, маминой истерики и папиных ультиматумов… Но такого хода не ждала никак.
– Ты знаешь, у меня тоже такой же есть, – тихонько сказала мама. – И отцу бабушка где-то доставала, в шкатулке лежат. Мы и тебя крестили не в церкви, да ты же знаешь, рассказывали ведь. Крестик твой, такой же почти, тоже есть, только вот не надевали всё.
Крестила её мамина бабушка Матрёна, когда правнучке – Леночке было полгода. Окунала в купель – специальный железный бак, принесённый ещё какой-то старухой. Читала молитвы, и нарекла именем… И, во крещении, она вовсе не Елена, а какая-то Маремьяна. И крест на неё тогда надели. Но тот крестик лежал уже четырнадцать лет в маминой – «секретной» шкатулке, как некий непонятный артефакт, несущий торжественно-тяжелую значимость и сколько не разглядывала его украдкой Лена, надеть решилась лишь несколько раз, и носила не больше десяти минут. Крест казалось давил. Тот, что был на ней сейчас, совсем не ощущался, и снимать она его не собиралась.
Время шло. Прошли каникулы. Вся школа, со страшной силой, готовилась к не совсем понятному празднику - Дню святого Валентина, от которого Лена, в отличие, от Верки, почему-то ничего не ждала. А Верка с удовольствием, и утроенным усердием, плела свои интрижки, время от времени сообщая Лене, куда её опять втянула и как всё будет клёво. Но это «клёво» никак не наступало, и Верка затевала новую комбинацию. В ходе реализации своих мероприятий она в очередной раз «навсегда» поссорилась с Колькой. А потом на школьном вечере пыталась уделять внимание Серёжке из «А» – класса, а он «ни как не отставал от этой кикиморы – Вики», и она опять вынуждена была вернуться к «этому дураку – Кольке».
Лена получила четыре открытки-сердечка, с разными комплиментами и многоточиями, подписанные «С», «А.Е.», «Ю. А.» и знаком «зорро». Верка неделю пыталась выяснить, кто это. Вгоняла в краску парней из своего, и других, классов. Но, не встретив поддержки Лены, переключилась опять на создание собственных проблем.
Дни прибывали. Лена всё чаще ходила домой пешком, и, что её радовало, без Верки. Даже вечерами не прекращалась капель. На газонах вытаял мусор. Город напоминал квартиру во время ремонта, когда хозяевам некуда уйти, и они ведут работы, перемещая вещи и мебель из одной комнаты в другую, а потом обратно. Маневрируя между мешком с цементом, банками бустилата и рулонами обоев, тюками, коробками и стульями… И все устали, но веселы. И все пытаются шутить, сталкиваясь на узких тропках. И все ждут, что вот-вот это кончится и начнется Новая Жизнь, в Новых Декорациях. И будет лучше, и всё наладится, и вообще…
Обходя лужи и раскисшую снежную кашу, Лена двигалась среди таких же, глядящих под ноги, субъектов. «Всё, завтра, точно поеду на автобусе», думала она в очередной раз, но наступало завтра, превращалось в сегодня, и вечером она снова шла пешком.
В этот раз, неожиданно, сморозило, и зыбкая мешанина из песка и снега вновь обрела стабильность, не став при этом удобнее для ходьбы. Лена уже опять кляла себя, что не поехала на автобусе. Но большая часть пути была позади, и она шла в толпе скользящих, поглощённых поиском места для следующего шага людей. У автобусной остановки, путь ей кто-то преградил. Она, не поднимая глаз, шагнула влево, человек сделал то же, шагнула вправо, и он туда же. Лена осматривала тротуар в попытках найти подходящее направление и невольно обратила внимание на обувь человека. Это были валенки, с натянутыми поверх них глубокими калошами, такими нелепыми среди побелевших от сырости кожаных сапог и ботинок.
Перед ней стоял, хитро улыбаясь, тот же старик – Дед Мороз. Всё в тех же; чёрном полушубке и кроличьей шапке-ушанке.
– Ну, здравствуй, Снегурушка. Я, вот уж другой день на тебя смотрю, а ты – голубушка и не видишь. Так-то и проглядишь всё. А, что ты под ногами-то не видала?
– Так, скользко же, - Лена совершенно растерялась.
– Давай-ко, спинку-то распрями. Когда пряменька будешь, так тебя никакая беда не согнёт и не уронит. А ледок-от, и вовсе! – Старик бодро рассмеялся. – Вот так и не увидишь добра-то молодца. А он, туто, вчерась так же как ты прошёл, чуть тебя не сшиб, а ты и не заметила. Да и он тоже, шагат это себе…
– Дедушка, а Вы кто?
– А, тебе на что знать?
– Ну, Вы же вроде следите за мной.
– Не слежу – приглядываю, да не за тобой одной…
Подошёл автобус, из раскрывшейся с шипением двери хлынула пёстрая толпа, рассеиваясь по тропам. Мимо заспешили разные люди, и Лене пришлось отступить, чтобы не загораживать проход. Когда она повернулась, старика рядом не было, он проворно удалялся. Догонять его было уже бесполезно. На пути семенили бабушки с котомками, малыши-школьники с огромными ранцами и прочие люди стремящиеся успеть на автобус. Лена ещё дальше отступила в сугроб, пропуская цыганку в роскошной шубе с большими клетчатыми сумками. Она пыхтела, расталкивала людей на остановке, кричала что-то бегущим за ней остроглазым пёстро одетым ребятишкам.
Автобус отъехал, забрав всех желающих. Движение на тротуаре постепенно пришло в какую-то норму. Лена выбралась и пошла, почти не разбирая дороги, домой. Под ноги она уже не смотрела. Удивительно, мир вдруг стал ярче. Дышалось легко. Лёд и лужицы казалось, вовсе исчезли. «Что на них смотреть, если обойти всё равно нельзя» – думала Лена с восторгом.
Небо сияло праздничной синевой, редкие тонкие облака причудливо обрамили его. На ещё спящем клёне весело пела синица, а на яблоне, под которой вытаяли яблочные шкурки и уроненные зимой семечки, пировали толстые снегири. Из парка притекал дух талого снега.
Было забавно наблюдать согбенных сограждан, обходящих, недавно и её так волновавшие, лед, и снежные кучи. Лиц почти не было. Безликие фигуры брели, будто слепые, тыкались в какие-то преграды, не редко и друг в друга. Хотелось встретить чей-то осмысленный взгляд, услышать смех или хотя бы беззаботную речь. Но люди шли молча, либо односложно переговариваясь, поглощённые созерцанием тротуара.
Вдруг, она уловила ясный взор. Это был парень в дутой куртке, обыкновенной круглой вязаной шапке. Ничего особенного. Но он не смотрел вниз, он смотрел на неё и взгляд казался удивительно знакомым. Где она его видела? Никак не вспомнить. Он, казалось, тоже припоминал. Шёл в недоумении. Вот они поравнялись. Лена пыталась отвести взгляд и не могла. Она чуть не окликнула его, но сомневалась. Вот он уже позади. Лена оглянулась и опять встретила его взгляд. Он оглянулся тоже. «Нет, не оглядываться больше» – приказала себе она. Но, пройдя пару шагов, всё же украдкой повернула голову, он отворачивал свою, обернувшись на миг раньше. Их взгляды опять зацепились…
Ленкино лицо, вдруг, предательски вспыхнуло. Что это было, то ли злость на себя, за эту беспомощность, то ли стыд за этот неожиданный контакт, может всё вместе и ещё, что-то? Лена старалась не вспоминать, но эта смесь чувств возвращалась. И она осторожно думала: «Может это тот, про кого Дед Мороз говорил? Только где я его раньше видела? Ведь видела же?» Вопросы росли как зубная боль, и отмахнуться от них было всё труднее.
На следующий день она, не скрывая это от себя, искала его глазами. Грязные сугробы удивительно быстро таяли, а кое-где даже просох очищенный раньше от снега асфальт. Люди сегодня были реальнее, они деловито обходили водные преграды, смотрели на мир открыто и прямо. «Как же я узнаю его?» – тревожилась Лена. Она дошла до дома, так его и не встретив: «Может правда, не узнала? А может, сегодня он идёт каким-то другим путём? Или, случилось что-то?»
– Ты что задумалась? – настороженно спросила мама за ужином.
Лена бессвязно ответила, что-то про школу. Мама долго убеждала, что это всё ерунда и в жизни вовсе не самое главное. Рассказывала истории, похожие случаи с разными её знакомыми.
– Спасибо, мама, – неопределённо, то ли за ужин, то ли за советы, сказала Лена и поспешно ушла в свою комнату.
Она попыталась читать о центрах происхождения культурных растений, реферат надо защитить в пятницу, а у неё ещё не всё готово. Но никак не могла собрать разбегающиеся мысли: «Может, это и есть, любовь? Тогда, на фиг она такая... Только бы увидеть его завтра».
Неделя прошла, словно в тумане, Лена совсем успокоилась, успешно отчитала свой реферат. Стало по-весеннему тепло. Река вскрылась, а в парке щебетали какие-то птицы. На высоких тополях за школой громко бранились, или радовались, (кто их разберёт) грачи. Она просто шла, не спеша. Опять была суббота. Тёплый ветер, казалось, просто сжигал последний снег. Солнце сияло, отражаясь в огромных лужах и играя в ручьях.
Они почти столкнулись, на углу. Вышли одновременно на встречу. Отворачивать было поздно, и они стояли молча, глядя друг на друга. «Бежать скорее… Ну и беги, как дура… Ну, скажи ты, что нибудь…», - её мысль неслась, перебирая варианты выхода и не находила. «Неужели, уйдёт?» плакало что-то в её существе.
– Привет, – робко сказал он.
– Привет, – ответила она.
Поворачивая, завыл и застонал изношенный, жёлтый, почти пустой, городской автобус, тяжело выруливая с проспекта в узкую улицу. Что-то привлекло их взгляд. В окне, улыбаясь в седую бороду, махал им рукой старик.
– Ой, Дед Мороз… – не сдержалась Лена.
– Точно, похож, – засмеялся он. – И подарок мне подарил, под Новый год…
– И мне тоже…
***
В воскресенье они шли от подъезда её дома. Шли, переступая лужицы и мутные ручейки. Воздух неподвижной плотной влажной массой свежо холодил лицо. На её волосах замерли росинки. Они держались за руки и не раскрывали зонтов. Его лицо казалось давно знакомым, почти родным… Она вспомнила, у спасительной машины осенью видела его. И это точно был ОН.
Это интересно!
По ту сторону, фантастический рассказ
Муха, рассказ
Город, стихи
Нажмите комбинацию клавиш CTRL-D, чтобы запомнить эту страницу
Поделитесь информацией о прочитанных произведениях в социальных сетях!