Шинель
Окончание
Вот и ссоры с женой нашли свое достойное применение. В литературном творчестве может сгодиться все. Вчерашний жизненный депресняк легко может обернуться действенным литературным позитивом.
Использование и переосмысливание. А точнее, - переосмысленное использование. Допустим, тебе заявляют: - Пошел отсюда! Геморроидальное чмо! А ты спокойненько отвечаешь: - Спасибо вам огромное! Вы мне так помогли! Я непременно использую это крылатое выражение в своей новой повести «Эмпидокл и сульфодимизин».
Пристальное всматривание в изнанку жизни, что тут добавишь. Даже великие черпали свое вдохновение отнюдь не в филармонических залах. Кабаки, загулы, проститутки, - читайте классику! Горький бродил с бурлаками, Гиляровский таскался по московским малинам и притонам, флегматичный Тургенев чинно гулял по росистым полянкам и охотничьим заказникам, зато в Париже отрывался по полной! Не он один, кстати. Поэтов вообще трогать не будем. Кого ни возьми – алкоголики и наркоманы. Так и к чему же мы приходим? Многому ли нас учит прекрасное?
Сергей Сергеевич злорадно перебирает в памяти сотрудников Пушкинского Дома; одного за другим, одного за другим, - все подонки! С устойчиво расшатанной психикой и гипертрофированным чувством зависти. Исследователи, мля. Скопище неудачников и маразматиков. Отыщет этакий урод какую-нибудь бумажонку, которой по слухам подтирался камердинер высочайшего двора, и хочет за это докторскую степень. Нет, слава Богу, что оттуда отвалил. Еще пара-тройка лет в подобном паноптикуме, и можно отращивать бакенбарды и подписываться на журнал «Москва».
Его сегодняшняя деятельность гораздо пользительнее. Особенно для потомков. А что касаемо некой окончательной пользы, так ведь никогда и не узнаешь, в чем она состояла на самом деле! И кто это вообще придумал, будто человеки нужны Создателю для чего-то особенного? Не для того, якобы, для чего требуются Ему прочие дохлые зверьки? Неужто и впрямь кому-то нужны наши выводы, мысли, переживания? Не особо что-то верится, не особо. А верится отчего-то в другое.
Верится в то, что все это Богу до лампочки. Верится в бабло, которое, как известно, побеждает зло. Верится в любовь, которая все-таки есть, что бы там кто не пиз*ел, почесывая высокоинтеллектуальный лобок. А еще верится в детей; они умные, гораздо умнее нас, они все поймут, все расставят по соответствующим местам.
А в Россию отчего-то не верится. Не верится – и все. Плохо.
Труп Берестовой располагался чуть поодаль, в распадке. От машины – метров двести. Доползти, имея два серьезных ранения, каждое из которых несовместимо с жизнью, невозможно. Значит…
Глаша решительно снимает телефонную трубку: - Алло, товарищ полковник, это Туманова. Разрешите зайти, есть важная информация!
- Что там у тебя опять? Говори сейчас, мне некогда. Опять вызывают в главк….
- Товарищ полковник, Александр Геннадьевич, я по поводу убийства Берестовой. Все эти кровавые следы на траве, грязь под ногтями и якобы слетевшие туфли - чистейшая бутафория. Нас старательно пытались уверить в том, что после полученных огнестрельных ранений Берестова сама выбралась из машины, упала на землю и проползла ни менее двухсот метров по пересеченной местности. Изучив материалы дела, я пришла к заключению, что это абсолютно невозможно!
- Лично я тебе, конечно, верю, Глафира, - голос полковника Приходько, его отеческие интонации указывают, скорее, на обратное. – Однако следователь Тихомиров придерживается иной точки зрения. В лобовом стекле автомобиля Берестовой имеются отверстия от пуль в количестве двух штук. Два выстрела – два попадания! Безусловно, работал профессионал. Зачем ему вытаскивать труп из машины? Зачем тащить его на себе? Да еще имитировать неизвестно чего?
- Я…. Я не знаю…- Глашу душат слезы от обиды и очередной несправедливости. – Но я узнаю, Александр Геннадьевич, будьте уверены!
- Сережа!
- ???????
- Сережа, мне нужно с тобой поговорить…
- А? – Вот блин, жена вернулась! Теперь все. На работе можно поставить крест. - Да, Галчонок, конечно! Что-нибудь случилось?
- Если бы ты почаще отрывался от своего идиотского компьютера…
- Заинька, я же не в игрушки на нем играю! Я работаю! Зарабатываю деньги! Это понятно?
- Слава тебе господи, что ты на старости лет научился зарабатывать! Так что ж нам теперь, выселиться из дома? Отвлекись. И послушай меня. С нашей дочерью что-то происходит.
- Со Светой? Что с ней? Что случилось?
- Я подозреваю самое страшное. Мне кажется, что она, ну, с этим мальчиком, живет половой жизнью!
- Тьфу ты, черти тебя задери….. Разве можно так пугать! «Самое страшное»! Ты вообще соображаешь, что говоришь? Так ведь и до инфаркта недалеко….
- Сережа! Твое легкомыслие потрясающе! Я знаю, что тебе всегда было плевать на все! На карьеру, на здоровье, на меня и всех твоих родственников, но я не предполагала, что тебе абсолютно плевать и на нашу единственную дочь!
- Да что, собственно, такого случилось, Галя? Ну, встречается с мальчиком. Ну, не с девочкой ведь, правда?
- Я не могу с тобой разговаривать! Ты! Окончательно! Спятил! От! Своей! Эротической! Беллетристики! Маньяк!
Вот же дура! Не старая еще совсем женщина, симпатичная, образованная! Что с ними со всеми происходит? Почему хорошенькие и веселые девчонки превращаются в толстых и недалеких мегер, покрытых жировыми складками и прописными истинами? Вот и Галка тоже. Откуда, откуда это бесконечное старперство, бьющее изо всех щелей….
Хм, а это совсем неплохо, неплохо, с надрывом, в сердцах…
- Вот же дура! – Полковник Приходько крякнул и в сердцах швыранул рыдающую трубку об стол. – Мертвого задолбает своей дотошностью! Так и лезет, так и сунется во все щели! Ну, ничего….
Приходько вынул из кармана сотовый телефон.
- У нас проблемы, - тихо доложил он, не представляясь и не здороваясь. - По делу Берестовой. Опять Туманова возникает. Надо что-то делать. Мне объяснить, или ты сам все поймешь?
3
- Вы поступили очень правильно, обратившись именно в нашу компанию, - тараторил шустрый молодой человек, вываливая перед Сергеем Сергеевичем все новые и новые буклеты и постеры. - Вас, как я понял, интересуют внедорожники?
- Да-да, несомненно! – Сергей Сергеевич старался выглядеть небрежно спокойным, даже слегка скучающим. – Меня интересует Pajero 3-D!
- О, прекрасная машина, прекрасная! Взгляните: 24-х клапанный двигатель V-6, объемчик 3,5, кожаный салон, электролюк, центральный замок, АВС, полный привод…
- А какова цена?
- В данной комплектации…. – молодой человек защелкал клавишами калькулятора, – цена составит…сорок девять тысяч долларов США. Это при единовременной оплате, разумеется. Вас, возможно, заинтересуют варианты с рассрочкой платежа?
- Нет. – Сергей Сергеевич был тверд и непреклонен. Все возможные варианты с оформлением кредита были просчитаны им заранее, скурпулезнейшим образом. В среднем, они являли собою удорожание вожделенного объекта минимум на 12%. Месяц работы на халяву! Если не больше…
- Не желаете ли посмотреть вариант с пятидверным кузовом? Дизель, объем 3,2, расход в городском режиме всего 12 литров! На трассе – меньше восьми, бак на девяносто литров, сто тысяч гарантия! Красавец!
- Цена?
- Секундочку, - продавец-арифмометр выдержал рекламную паузу. – С учетом скидки, всего сорок семь тысяч девятьсот девяносто долларов!
Сергей Сергеевич крякнул: не хватало совсем не чуть-чуть, как это лучезарно представлялось ему раньше. Не хватало много, катастрофически много!
- Может быть, подобрать для Вас что-нибудь подешевле? Например, Pajero Sport?
- Вы что, издеваетесь? - Очередное расставание с мечтой давалось мучительно, и Сергей Сергеевич не мог сдержать раздражения: - Ну и нахрена мне этот сарай??? Что я, по-вашему, фермер?
- А вот? Посмотрите! Очень современная машина! Mitsubishi Outleander. 4WD! Литые диски, подогрев сидений, электрозеркала…
Но Сергей Сергеевич уже не слушал вежливого молодого человека. Он уходил прочь. Домой. К опостылевшему компьютеру. К навязшей в зубах космической саге про любвеобильную королеву Нирвану. К очередной бредятине, которая ни в какую не желала двигаться с мертвой точки.
… когда невесомые руки прощально коснулись его лица и окончательно растворились в липком сумраке. По-видимому, навсегда.
Оникс попытался оглядеться по сторонам и приподнял одурманенную голову: комнату все еще наполнял дым догорающих благовоний. Роскошное ложе, покрытое комьями спутанных простыней, хранило на себе влажные прикосновения любовных наслаждений. Божественная! Единственная!
Он приник губами к остывающей подушке.
Дверь отворилась, пропуская в спальню молчаливых воинов из свиты Вершителя. Организованно и быстро они рассредоточились вокруг обнаженного Оникса и замерли в ожидании приказа.
- Наступает час расплаты, смертный! – Облаченный по всем правилам Ритуала, Вершитель торжественно внес в комнату тяжелый серебряный чан для внутренностей и водрузил его у изголовья. – Чувствуешь ли ты в себе силы для сознательного выбора? Если да, то Жезл Очищения к твоим услугам! Прими его из моих рук. Поступи как подобает настоящему мужчине. И пусть же прекрасная мужественная смерть послужит достойным завершением ночи неземного блаженства, подаренной тебе нашей Госпожой и Повелительницей. Если же ты слаб и неуверен в своих силах, мои воины помогут тебе!
Вершитель подал неуловимый знак и в грудь Оникса тут же уперлись четыре обнаженных меча.
- Решай же, приговоренный, - колдун вложил в ладонь незадачливого любовника маленький пульсирующий кинжал. – Ты можешь сохранить лицо. Твоя смерть находится в твоих руках!
- Какого черта, Сергей! – Нирвана не помнила себя от ярости. – Похоже, ты решил поубивать всех моих любовников!
Что?
- Ничего, твою мать! Сам давно превратился в законченного импотента, так теперь дошел черед и до персонажей, да?
До каких это еще персонажей? Бред. Это, похоже, я дошел до полной кондиции. Сергей Сергеевич опасливо закрывает папку Nirvana; ну ее к лешему! Нет, ну вы такое видели? Наверное, это стресс. Еще бы! После посещения автосалона у него, буквально, опускаются руки. Ускользает, ускользает цель его ежедневного филологического харакири. Необходимая для удовлетворения сумма оказалась астрономически велика. Ее, попросту, не собрать. Не собрать!
Хм. Конечно, не собрать. Если разбазаривать денежки куда ни попадя! Удовлетворяя нескончаемые бабские придумки! ДОСТАЛО!
Верите, да? Верите, нет? ОНИ постоянно находят моим деньгам лучшее применение! Находят? Как бы не так – находили. Да-да, отныне он намерен положить этому конец. Хватит. Довольно. Извини, обожаемая Галочка, прости любимая Светочка. Он намерен тратить деньги по своему усмотрению, а, вернее, - не тратить их вовсе. Вот так. Тем более что Света все равно собирается замуж. Прекрасно! Надеюсь, доченька, ты сделала достойный выбор. А папа….
Ну, собственно, что, папа! Папа тебя вырастил. Воспитал. Почти родил, в конце концов! Недосыпал, недоедал, отдавал тебе все….
Всего себя отдавал, если уж на то пошло! А теперь у папы появились свои, собственные желания. И он намерен незамедлительно их удовлетворить. Незамедлительно. А твои, доченька, желания пускай теперь удовлетворяет твой муж. А мамины желания….
А мамины желания пускай удовлетворяет, кто хочет. Кто хочет, тот пусть и удовлетворяет. Баста. Я хочу купить себе машину. И я ее куплю!
Сергей Сергеевич злобно сотворяет еще одну чашку крепчайшего кофе: куплю! Обязательно. Любой ценой. И все эти чмошники умоются горючими слезами.
Ему хотелось опуститься перед ним на колени, приникнуть лицом к этим великолепным стройным ногам и долго вдыхать пряный волнующий аромат такого знакомого, такого манящего тела. Такого близкого и такого далекого одновременно. Но взгляд Василия – ледяной, пустой, надменный – не давал на это ни малейшего шанса.
- Позволь мне объяснить тебе, Сол, - сочные губы бывшего любовника сложились в саркастическую усмешку. – Ты сейчас смахиваешь на уличного приставалу. На одинокого ревнующего плебея, выслеживающего ветреную жену. Ты стал неинтересен, убог. Боже мой, неужели ты был таким ограниченным с самого начала? Наверное, я тебя придумал – да! Мне захотелось первобытной силы! И мне было хорошо с тобой, черт возьми. Однако я не все продумал. Не учел одного очень важного факта: первобытная сила всегда сопровождается первобытным разумом, Сол. Это аксиома!
Обидные и горькие слова больно ранили Соломона. Он задохнулся от неожиданного сердечного спазма и торопливо ухватился за чугунный завиток уличной скамейки. Эффектная широкополая шляпа-борсалино упала в уличную пыль. Длинные черные волосы разметались по крупным плечам, образовав полнейшее подобие вороньего гнезда. Красные слезящиеся глаза продолжали смотреть на юношу с обожанием и легкой взволнованной укоризной.
- Любимый, я не сержусь на тебя, - с трудом выговорил Соломон. – Я стар, а молодость жестока! Когда-нибудь и ты это поймешь, всему свое время! – Он сунул руку во внутренний карман сюртука. – Позволь сделать тебе маленький подарок. На прощанье!
В толстых пальцах мелькнула яркая пластиковая карточка.
- Что это? Деньги? Мне? Сол, ты сошел с ума.
- Возьми! – Соломон порывисто втиснул острый прямоугольник в нежную ладонь бывшего любовника. – Здесь пятнадцать тысяч! Не обижай меня, это от чистого сердца! Не хочу, чтобы ты нуждался…. Чтобы не нуждался…. Словом….
Он окончательно запутался в словах и закрыл лицо руками….
Сергей Сергеевич прижимает раскаленный лоб к теплому монитору, заполненному компьютерными символами и прочей буквенной требухой: башка раскалывается. Уж нету сил, и нету мочи. Пора, друзья, уехать в Сочи, на пляже – девок подыскать. Отвязных Зин и томных Кать. И трахать их! Часами, днями! А не играть в пургу словами….
Авансов ему никто не даст. Не практикуются у Максима Викторовича эдакие глупости. Между прочим, абсолютно верная позиция. Давать деньги вперед – значит доверять, верно? А кому можно доверять в нынешнее время?
Спрос рождает предложение. До тех пор, пока предложения таких вот обтрепанных стелькиных будет сильно превышать спрос на них вальяжных максимвикторычей, никто и никогда не даст за труд его настоящей цены. Необходимо искать какой-либо иной путь.
Можно шантажировать нанимателя. Компромата у него имеется – выше крыши. Заложил все это дело в ячейку, позвонил приятелям-журналистам….
Сергей Сергеевич во всех подробностях представляет себе обозленного Максима Викторовича и его сердце тут же улетает в пятки: ну уж нет. Такой хоккей нам не нужен.
Нет, мы пойдем другим путем. Мы не станем показывать «Содомию» в незавершенном виде. Мы допишем ее целиком, да-да-да! Никаких проектов, никаких концепций и разработчиков. Все в одну харю. Написано, отшлифовано, не хочешь – не бери. А до того, как показывать рукопись, он зарегистрирует все должным образом. Это будет стоить денег, и немалых. Но игра стоит свеч, он чувствует. Он ощущает; успех буквально дышит в затылок!
Варенников внимательно изучал грязный маникюр непонятного посетителя. Странно, думал он, неужели Его аппарат настолько обмельчал? Или же этот работает в нем совсем недавно? На какой только помойке его отыскали!
Эх, Гурий-Гурий. Парадоксальный ты человек. Смелые идеи в сочетании с мировоззрением престарелого балеруна….
- Касьян Иванович! – Посетитель нервничал все ощутимей. – Меня очень удивляет ваша реакция! Предложение Гурия Николаевича направлено исключительно на улучшение вашей же, собственной безопасности! Ваша жизнь принадлежит партии, принадлежит России!
- Давайте не будем трогать ППС, - поморщился губернатор. – Налицо открытая слежка. И я не позволю размещать в моем доме такое количество «сотрудников». Немедленно убирайтесь вон, Годунову я позвоню сам. Чего стоите столбом? Выполнять!
- Звоните, - напряженно произнес аппаратчик, протягивая Варенникову трубку правительственной связи. – Возможно, Президент решит изменить свое решение. Честное слово, Касьян Иванович, мне было бы чрезвычайно приятно, если бы именно так и произошло.
Лицо, губы, кончики пальцев Варенникова неожиданно стали ватными. Он выпрямился, резко, с хрустом и мебельным скрипом.
Спекся, растеряно подумал губернатор. Как же теперь жить? Если даже подобные ублюдки чувствуют себя королями?
Хорошо. Придется Максиму Викторовичу раскошелиться. Этого Годунова мы еще сделаем персонажем колоритнейшим! Он у нас и стихи станет сочинять, и «всероссийскую премию имени ТАТУ» учредит, и операции по перемене пола станет финансировать из бюджета…
А все кремлевские подхалимы станут наперебой уверять Президента в том, что это гениально. А по всей стране трудящиеся дружно станут перековываться в гомосексуалистов. В поддержку любимого вождя и учителя.
Вот это будет роман – роман века! И хрен с ней, с этой машиной. Зациклился на ней прям как Акакий Акакиевич на своей шинели. Ну, машина. Дальше-то что? Сотни, тысячи людей ежедневно раскатывают на самых разных машинах. Среди них есть такие, на которые не заработаешь даже добывая по золотому слитку в день. Пределов, как говориться, нету. И не стоит забывать, что эту самую драгоценную машину могут стукнуть, могут украсть, а могут и вовсе высмеять, показывая пальцем!
А про шинель, кстати, получилось смешно. Как же там называли-то убогонькую перешитую-перелицованую шинелишку? Кажется, капор. Да. Безусловно. А шустрого и запойного портного звали Петрович.
Он вот тоже своеобразный портной. Только Сергеич. Строчит себе сутки напролет, сшивает, стягивает сюжетики на живую нитку. Дас-с, шьет-то он качественно. Только вот закройщики попадаются никудышние. Лекала у них худые, что ли? А, может быть, замеряют с себя? Чтоб, значит, по образцу и подобию?
- Вот, товарищ майор, взгляните! Доллары! Много! – Сержант выложил на стол толстую пачку потных кредиток. – Я за ним давно-о наблюдал! Все приглядывался, принюхивался, потом смотрю – схоронился. И пересчитывает, сука, пересчитывает!
- Сядьте, Свирид! – Калганов стукнул кулаком по столу. – Сядьте! Я приказываю вам сесть и успокоиться.
- Есть! – Разведчик послушно опустился на алюминиевый стульчик-раскладушку. Раздался жалобный скрип. Конструкция затрещала, но выдержала.
- А теперь – спокойно, внятно, по-порядку….
Как и любой, мало-мальски опытный офицер со стажем, Калганов привык пресекать скрытые напряжения в среде подчиненных заранее. Не дожидаясь момента перерастания подковерных игрищ в открытый конфликт. О том, что между Свиридом и Гусельниковым, что называется, пробежала кошка, в расположении знали все. Бойцы испытывали друг к другу самую настоящую неприязнь. При начальстве ее, разумеется, старались не афишировать, однако в свободной обстановке дело уже не раз доходило до прямого рукоприкладства со стороны более опытного и физически сильного Свирида. Но вот доллары! Откуда? Доллары не укладывались в привычную и накатанную схему «неуставных». Доллары, особенно в таком количестве, - дело серьезное.
- Давно шпионишь за Гусельниковым? – спокойно спросил Калганов, усаживаясь напротив солдата.
- С неделю… - Свирид смущенно заерзал на месте. Табуретка угрожающе заскрипела.
- Откуда у него доллары?
- Да у него тайник в распадке, товарищ командир! Я давно заметил! Он, как свободный вечерок наступит, - шасть туда. И нет его, долгонько, с полчаса, а бывало – и поболее. Вначале-то я все думал, может по нужде, а может, гуляет, воздух там, то да се…. Может, моцион у человека. Интеллигенция ж! Однако смотрю – лицо! Лицо у него – прям так и светится, товарищ майор! С чего бы это, думаю? Баб у нас тут – ну, Вы и сами знаете. Напряженка с этим делом. Тогда что? Интересно мне стало. Я, значит, потихоньку за ним. А он…
- Так. Стоп. Дальше я понял. Надеюсь, ты не обнаружил своего присутствия?
- Да что Вы, товарищ майор! Я ведь не пацан какой! Хотелось, конечно, ох как хотелось зацапать голубчика с поличным! И в ебло! Простите, товарищ майор. В смысле, в рыло ему заехать, плотненько так, разов несколько. Но – сдержался. Подождал, пока он душеньку-то свою подленькую натешит, а после денежки-то его из тайничка вынул и сразу к Вам. Вот.
- Молодец. Молодец Свирид! В отпуск поедешь. Обещаю. Сколько здесь? – Калганов брезгливо коснулся серо-зеленого брикетика, брошенного Свиридом поверх служебных бумаг. – Считал?
- Так точно, товарищ майор. А как же! Дай, думаю, посчитаю! За сколько серебряников этот иудушка Родину продал. Ровнехонько пятнадцать тысяч!
- Ладно, иди. И ни единого слова! Никому! Понял?
- Есть!- Обрадованный Свирид вытянулся в строевую стойку, отдал честь и выбежал из командирской палатки.
- Тэкс-тэкс. Интересное кино. Неплохо. Неплохая котлеточка, а, Сергей Сергеич? – Калганов заговорщицки подмигнул оторопевшему сочинителю. – Гусельникова сегодня же шлепну лично. Из калаша, - да-да-да, так лучше всего. Душманы, случайная очередь, враг не дремлет, - и к мамочке. В цинковом гробу. Он у нас, кажется, москвич? Ну что ты уставился на меня как хомяк на портрет Мендельсона! Тебе это, между прочим, по должности знать полагается. Ты же у нас автор!
Быстро и воровато, Калганов выглянул из палатки.
- А вот со Свиридом придется действовать похитрее. Его нужно будет как-то запарить. Пока. До удобного случая. Ну, это я беру на себя. Он мне верит, безоговорочно. А там – очередная вылазка, разведка, - ну, сам понимаешь. Война! А у нее, как известно, - свои законы. Представлю его потом к чему-нибудь соответственному. Посмертно. Все же прочие коллизии – на тебе. Бабки – пополам. Договорились?
Сергей Сергеевич охнул, ухватился рукой за грудь: сердце пронзила неожиданная и очень острая боль.
- Слушай, Стелькин, хватит мне тут театры разыгрывать! Кому эта идея первому в голову пришла? А? Машина нужна, лавэ не хватает, дело насквозь житейское…. Короче, берешь, нет? Если скажешь, нет, то ты, видать, законченный мудила. А тогда, выходит, правильно, что всяк об тебя ноги свои вытирает….
- Что… какие…. Какие еще ноги? Как…. ка-ак вы сме-е-ете…..
Сергей Сергеевич рванул на себя ящик стола: где-то здесь… должен… быть…. Сведенные судорогой пальцы упорно отказывались подчиняться, горло, точно перехваченное медицинским жгутом, хрипело от чудовищного напряжения, пытаясь протолкнуть внутрь хотя бы маленькую каплю живительного кислорода.
Бесполезно. Здесь его нет. Нитроглицерина нет. Его нет в кармане рубашки, в коробочке с дискетами, в ящичках стола, это очевидно. А где же он? Где! Где? На кухне. Точно. Лежит себе в… в маленькой… плетеной корзиночке, - вместе с зубочистками и квитанциями за свет!!! Лежит себе, дожидается…. Не дождется! Все! Понятия «на кухне» тоже нет. Нету… больше… такого … понятия: на кухне. На кухне – это все равно, что… на Луне. На том свете, а не на кухне. Да. Так. Конец. Мне – конец. Думаешь об этом, боишься, ожидаешь чуда. Надеешься: это будет не скоро, очень не скоро! Еще так… много… времени…. Вся жизнь впереди, елки….
Из подмышек Сергея Сергеевича хлынули отвратительные струи холодного пота. Он ощутил животный страх, настоящий страх, страх за свою жизнь. Он никогда не испытывал ничего подобного и это было ужасно.
- Боже! Боже, спаси меня…. Я не вынесу…. Света…. Галя….
Шею и грудь пронзили миллионы раскаленных игл. Боль становилась нестерпимой.
- Па…. Па…. Па-ма-ги-те!
С грохотом и тяжелым шлепком незадачливый драматург рухнул на пол.
- Эй, постой! Постой, говорю! Ты это чего, подыхать собрался? Ну, ты даешь…склифасовский. Во урод! Слышь, долбанный Дюма, кто книжку-то будет дописывать? А? Возьми себя в руки! Слышишь? Возьми! Хер - в руки, руки - в ноги. Стелькин! АУ! Да будь же ты мужиком! Хотя бы раз в жизни, твою мать….
Но упустивший последнюю возможность стать мужиком Сергей Сергеевич не слышал и не видел ничего. Содрогаясь от постыдного желудочного спазма, он медленно полз к дверям; монотонно, размеренно, тупо, оставляя на паркете вонючие пятна собственного дерьма.
- Похоже, каюк, господа, - с сожалением протянул Соломон. – Финита! Его уже Боженька на член натягивает. Не кричи, майор. Зря стараешься….
4
Многолюдные и пьяные поминки близились к концу. Гости стали разъезжаться. Сначала по одному, затем поперли группами по-два и по-три. На прощание, они говорили разные хорошие слова и пили на посошок. Наконец, вешалка в прихожей опустела.
Тут новоиспеченная вдова Галина Аркадьевна Стелькина решила, что и ей необходимо как следует выпить. Помянуть несчастного Сергея, снять нешуточный стресс, словом, отвлечься, совсем немножечко, интеллигентно, в рамках траура. Ничего такого.
- Как говориться, тех, кто в могиле уже не вернуть, а нам тут еще жить да жить. Так почему двум одиноким женщинам не посидеть? Верно, Лидусь? - Галина Аркадьевна достала две чистые стопки и пододвинула одну из них своей давнишней подруге Лидочке Перегуд. - Лично я не вижу причины!
- А то! - Схоронившая двух мужей Лида Перегуд, пользовалась у начинающих вдовиц непререкаемым авторитетом и уважением. – Будет болеть, Галочка. Будет. Вначале сильно. Потом – уйдет в глубину. И ослабеет. Со временем, конечно. Давай, помянем твоего Сереженьку. Хороший он у тебя был, порядочный. Настоящий человек науки. И денежки, кстати, умудрялся зарабатывать! Особенно в последнее время. Царствие ему небесное, земля пухом, мы всегда будем тебя помнить, дорогой ты наш человек….
Они выпили по первой и закусили остатками поминального винегрета.
- Сколько же вы с ним прожили, двадцать четыре? Эх, не дотянули до серебряной свадьбы. Чуток не дотянули! Ладно тебе, Галка. Не плачь. Не плачь, слышишь? Я кому говорю! Ты всегда была ему хорошей женой, упрекнуть тебя не в чем!
- Скажешь тоже. Всякое у нас бывало. Всякое и разное. Вот умер он, а мне теперь кажется, что и не знала о нем ничего…
- Ты? Не знала? Глупости. Ты ведь его любила. А когда, Галь, любишь, то и сливаешься с человеком целиком. Вот я, например, когда похоронила Юрку….
- Погоди, Лид. Я тебе сейчас, кажется, что-то расскажу.
- Опять какие-то тайны? Наверное, женские! Расскажи, конечно. Выговорись, лапа. Так что там у вас случилось?
- Не знаю даже, как и сказать, - Галина Аркадьевна озабоченно потерла переносицу. – Понимаешь, тут такое дело, вообщем, я ведь, когда его нашла, была одна. Одна совершенно! Приезжаю домой, он лежит, в коридоре, на полу, весь…. Я тебе рассказывала….
- Ну, и-и-и… что? Что дальше?
- Дальше – скорая, потом – реанимационная бригада, соседки сбежались, то се, дозвонились в морг, вернее, служба там у них какая-то есть специальная, которая ездит и забирает. Тела. Сказали: ждите. Приедем. Когда? Скоро. Ну и все! Соседки по домам, врачи по своим делам, а я сижу, жду. Жду!
- Галка, ты меня пугаешь. Только не надо говорить, что он с тобой… общался. Или еще чего. Пожалуйста! В такие минуты частенько мерещится разная ерунда, поверь. Я вот, когда схоронила Юрку, спать не могла, наверное, с месяц! Только закрою глаза, только задремлю, - кажется, будто он рядом. Рядом! Спит!
- Ничего он не говорил, не волнуйся. Лежал себе мешком под простыней и ни гу-гу. Только стала я себя накручивать: вот, мол, думаю, как же он поедет весь в дерьме? Нехорошо это. Что я буду за жена, если собственного мужа обмыть не в состоянии? Надо бы, думаю, ему хотя бы штаны переодеть, а то совестно, честное слово!
- Ой, Галь, погоди.… Так ты что ж, САМА его переодевала???
- Ясное дело. Ни к чему, думаю, чтобы эти, как их там, санитары смеялись и глумились…
- Галка, ты святая. Я всегда говорила – ты святая! Истинный Бог!
- Не перебивай. Я уж дорасскажу, а там будешь комментировать. Короче, снимаю я с него штаны, а у него в заднице – карандаш.
- А?
- БЭ! Торчит из задницы карандаш! Чего тут непонятного?
Искоса взглянув на потерявшую дар речи подругу, Галина Аркадьевна невозброняемо продолжала дальше: - Я уж по этому поводу… думала. Можешь себе представить. Всякое. Но как ни крути, а получается, что засунул он его себе сам, для кайфа. Стимулировал себя видать таким образом. Для улучшения творческого воображения. А ты говоришь – сливаешься! Целиком! Может, он и вообще был скрытый пид*р. А может – извращенец. Ну? Скажешь чего, а, Лидусь? Комментарии будут? Нет? Тогда я налью. Давай скорее выпьем. Не хочется жить. Не хочется знать. Не хочется помнить.
Женщины выпили по второй и закурили
Это интересно!
По ту сторону, фантастический рассказ
Встреча, рассказ
По русским прелым вызревшим лесам, стихи
Нажмите комбинацию клавиш CTRL-D, чтобы запомнить эту страницу
Поделитесь информацией о прочитанных произведениях в социальных сетях!