Бендебике
Окончание
Битва
С вершины ближайшего холма за башкирами уже следили. Молодой казах внимательно смотрел за незнакомыми всадниками. "Это, чужие, - думал он, - их много и все вооружены, значит, есть опасность, надо предупредить своих". Казахский воин осторожно огляделся, убедился, что все тихо и башкиры не заметили его, потихоньку сполз к подножью холма, где ожидала его лошадь и, стараясь не шуметь, поехал в сторону своего аула. Он спешил с плохой новостью к сородичам. Кочевье в опасности.
Жара начала спадать. Солнце устало сползало к горизонту. День клонился к вечеру. Еренсэ проснулся, посмотрел на день. "Пора собираться" - решил он и подал знак своим помощникам. Те встрепенулись и отдали команду садится на коней. Еренсэ в голове отряда выехал из распадка и не торопясь направился в сторону казахского аула. Все еще соблюдая осторожность, он решил ехать краем подножья холма. До решительного броска еще примерно три сакрыма. Не надо показываться раньше времени. К Еренсэ подъехал Айдарбек:
- Еренсэ, что- то тревожно мне. Может, вначале послать разведку? Очень уж спокойно все. Не к добру это!
- Да брось ты, не нагоняй страху! Осталось-то чуть-чуть! Сейчас вот проедем холм, потом разобьемся на отряды, и каждый из вас поедет отбивать табуны! Искужа покажет где.
Тем временем башкиры выехали на равнину между холмами и распадком, откуда должны были идти на аул. Еренсэ дал знак Гали, Сулейману и Искуже подъехать к нему. Только они подъехали, как тут произошло что-то необъяснимое. С вершины холма у подножия которого прятались башкиры, раздался свист. Еренсэ недоуменно закрутил головой. И к своему ужасу увидел, как на его отряд несутся казахские воины."Откуда они появились? Как узнали, что мы здесь? - билась в его голове растерянная мысль - Что теперь делать?". Пока Еренсэ потрясенно смотрел на окружающих казахов, они уверено и быстро охватили башкир плотным кольцом. Башкиры же мигом встали в круг и ощерились направленными на противника копьями. Старший казах махнул рукой:
"Сдавайтесь"
Еренсэ, при мысли, что его набег не удался, и что ему предстоит позорный плен, взъярился и громовым голосом взревел:
- Джигиты, пробиваемся! Вперед! Актуган! - и рванул на предводителя казахов. Все воины-башкиры яростными голосами поддержали клич:
- Актуган!
И завязалась битва.
Еренсэ летел на казаха в надежде свалить его с коня. Он правильно определил, что этот уже в возрасте воин командует этим отрядом. Если свалить его, то казахи могут растеряться без предводителя, а это шанс выбраться из охватившегося кольца. Казах тоже кинулся ему навстречу. Они сшиблись на полном скаку и, нанося друг другу удары боевыми дубинками, закружились в поединке. Кругом все наполнилось ржанием коней, свистом сабель и пением летящих стрел. Еренсэ удачным ударом сбил шлем с головы казаха. У него показалась кровь из раны. Казах отскочил и, размахивая кистенем, снова кинулся на Еренсэ. Тут в Еренсэ попала чья-то стрела. Он отвлекся и тут же почувствовал, что летит на землю. Это его удачным ударом свалил предводитель казахов. Еренсэ упал и уже не видел, как его воины отбивались от вражеского натиска. Башкиры еще держались, но силы их слабели. Многие уже полегли. А в круге все меньше и меньше оставалось сражающихся воинов. Одни падали убитые, другие были ранены. Казахи, не смотря на превосходство в силах и отвагу своих воинов, тоже несли потери. Долго длилась эта битва. Выдохлись обе стороны. Башкир осталось кучка раненых, но они не сдавались. Еренсэ очнулся и, приподнявшись, посмотрел на поле битвы. Кругом лежали тела убитых и раненых. Искалеченные кони бились в предсмертных мучениях. Вся равнина была наполнена стонами раненых и сладким запахом крови. Еренсэ крикнул:
- Айдарбек! Айдарбек!
- Я здесь, Еренсэ! - отозвался он и последним отчаянным ударом свалил своего противника и поспешил к нему.
- Помоги встать! - попросил Еренсэ.
Шатаясь, Еренсэ поднялся и поддерживаемый Айдарбеком еще раз оглядел поле битвы. Представшая картина потрясла его. Он приказал:
- Джигиты! Я приказываю! Бросьте оружие! Вы сражались доблестно, но слишком силы неравны! Мы все погибнем, а я хочу сохранить ваши жизни! Я вас втянул это кровавое дело, мне и отвечать! Пусть позор этого плена ляжет на меня! Мы сдаемся!
Башкиры переглянулись и молча по одному стали бросать оружие и от упадка сил, вызванного ранениями, повалились на землю. Еренсэ снова потерял сознание. Битва закончилась.
Поединок
- Еренсэ! Еренсэ! - тряс за плечо Айдарбек. Еренсэ мучительно просыпался. От тряски его раненая голова отозвалась пронзительной болью. Он застонал:
- Ну, что случилось?
- Поднимайся, уже утро, сейчас вождь казахов придет! - снова затряс его Айдарбек.
Еренсэ полностью очнулся и резко сел на землю. Айдарбек мрачно улыбнулся:
- Ну, как ты? Полегчало? Все-таки тебе повезло, ударом по голове отделался! - Не то, что я! - и показал на окровавленное плечо.
- Много наших полегло? - спросил Еренсэ.
- Много! - вздохнул Айдарбек. - Нет с нами Искужи, его казахская сабля срубила. Гали, на копье напоролся. А Сулеймана стрела убила. Прямо в глаз вошла.
- А сколько в живых осталось? - подавлено спросил Еренсэ. Известие о гибели своих друзей сердечной болью отозвалось у него в груди.
- В живых осталось чуть больше четверти нашего отряда. Двадцать четыре воина, считая и тебя, да и то все раненые. Если бы не раны и не твой приказ, не сдались бы в плен, - с горечью ответил Айдарбек. Еренсэ молчал. Что он мог сказать?
- А где мы сейчас? - оглянулся Еренсэ. Кругом стояли юрты.
- В их ауле.
- А кто вождь этого рода?
- Не знаю.
- А остальные джигиты где?
- Вон они, - показал Айдарбек - в тени юрт сидят, связанные. Всю ночь так просидели.
Раздались голоса говоривших казахов, и в одной из юрт открылась дверца. Из нее в окружении свиты степенно вышел очень пожилой казах, но еще довольно крепкий для своих преклонных лет. Это был Амангельды, предводитель племени. Молодые джигиты, починяясь приказу, плетками согнали пленных башкир в круг майдана. Еренсэ внимательно следил за аксакалом. Как он понял, их судьбу решал он. Казахский аксакал медленно подошел к пленным башкирам и сел на подставленное ему седло. Он оглядел задумчивым взглядом окровавленных башкирских джигитов и старческим голосом спросил:
- Меня зовут Амангельды, и я спрашиваю, кто среди вас старший?
Башкиры зашевелились и только переглянулись, не желая выдавать Еренсэ, ибо никто не знал, что ждет его за этим вопросом. Аксакал построжел взглядом и более твердым голосом повторил вопрос:
- Кто среди вас старший?
Еренсэ поднялся и ответил:
- Я!
- Что ж ты? Смелости не хватило сразу подняться? - беззлобно спросил Амангельды. - Заставляешь старого человека повторяться?
Еренсэ промолчал. Он решил вообще молчать. Главное, не сказать какого ты рода и племени, чтоб казахи потом не мстили им. А примем смерть, хоть знать будем, что отвели беду от сородичей - думал он.
- Какого ты рода и племени, башкир? - спросил аксакал. - И как вы посмели совершить набег на наши кочевья? Или вы, башкиры, забыли, что у нас договоренный мир? Ну, отвечай, атаман?
Еренсэ молча смотрел вдаль, всем видом показывал, что не будет отвечать на вопросы. Амангельды, прищурившись, смотрел на него и сожалеющее качал головой. "Ах, ты! Какая незадача! - думал он. - Ну как это случилось, что башкиры нарушили договор? Тут явно чувствуется, что этот набег простое озорство и не направлен на разжигание войны между башкирами и казахами. Кровь кипит, не дает покоя молодым, да горячим. Э-хе-хе-хе - протяжно вздохнул аксакал. - Что делать? Если отомстить ответным набегом, как предлагают горячие головы моих батыров, то вспыхнет война и надолго. Опять кровь польется, и головы воинов полетят. Матери оплакивать будут сыновей, а жены и невесты забьются в безутешном горе. Что делать? О, Аллах, вразуми меня, дай совет! - аксакал долго смотрел на пленных башкир и вдруг хлопнул камчой по голенищу сапога. Он принял решение.
- Слушайте меня, башкиры! Вы вероломно напали на наше кочевье и посягнули на наши жизни и имущество! Нарушили заключенный между нами мир! Это тяжкое преступление! Впервые за пятнадцать лет, мы, казахи были вынуждены обнажить оружие против наших братьев - башкир! Какое наказание вы должны понести? Я думаю, наказание должно быть строгим и справедливым. Поступим по обычаю. Конечно, за ущерб, нанесенный нам, мы можем продать всех вас бухарским купцам в рабство, и полученные тэнгэ отдать семьям погибших в этом сражении наших воинов. Справедливо? Думаю, что да! Но, можем поступить по-другому. Нам, казахам, тоже дорого наше честное имя, и мы не хотим выступить в роли зачинщиков войны между нашими племенами. В таком положении есть только одно решение. Поединок! Ваш борец должен выйти и бороться с нашим батыром - палуаном по имени Джанибек. Условия поединка таковы. Победит башкир! Все башкиры со своими конями и оружием возвращаются домой. Если же одолеет наш палуан, горе побежденному! Он умрет, а вы все будете проданы в рабство. Все, решение принято. Кто из вас выйдет бороться?
Башкиры переглянулись и молча стали снимать с себя одежду, каждый готовился к поединку. Айдарбек отстранил всех и с перевязанной рукой вышел вперед. Еренсэ смотрел на своих джигитов, израненных и слабых, но готовых бороться до последнего и чувство горького стыда заливало глаза соленой влагой. Казахи изумленно переглянулись. Еренсэ вышел вперед и коротко сказал:
- Я буду бороться!
Амангельды внимательно посмотрел него и кивнул в знак согласия. По знаку аксакала казахи быстро оттеснили остальных башкир в сторону и в предвкушении азартного зрелища встали плотным кольцом вокруг Еренсэ, поджидавшего соперника к началу борьбы. К его удивлению, из рядов казахских воинов, бороться вышел тот же самый казах, с кем он бился в бою. Оказывается, его зовут Джанибек - нервно усмехнулся Еренсэ и приготовился. Присел, согнув коленки и выставив вперед руки, стал внимательно следить за соперником. Джанибек, пристально вглядываясь в башкира, не спешил принять боевую стойку. Он, небрежной походкой, стал обходить насторожившегося Еренсэ. Еренсэ с опаской поворачивался за шагающим казахским батыром. Зрители, набежавшие со всего аула, затаив дыхание, молча, следили за схваткой. Джанибек неожиданно бросился на Еренсэ и обхватил его могучими руками. Еренсэ отчаянно сопротивлялся. Он ладонями рук уперся в подбородок соперника и со всей силой откинулся, назад разрывая цепь его сильного и умелого захвата. Казахские воины взревели в азартном крике. Они подбадривали своего палуана. Батыр не выдержал такого натиска и разжал руки. Еренсэ отпрыгнул и сам кинулся на него, схватил за пояс, сильным броском кинул через себя Джанибека и, развернувшись, хотел было завершить схватку успешным захватом встающего противника за голову и опрокинуть на лопатки. Башкиры восторженно закричали, в надежде, что Еренсэ победил, но казах оказался проворней, чем они думали. Он успел вскочить и пока Еренсэ разворачивался, мгновенно схватил его поперек туловища и в развороте кинул на землю. Еренсэ откатился в сторону и тоже успел вскочить. Два борца, хрипло дыша, стояли друг против друга. Казахский батыр-палуан сверлил взглядом Еренсэ и шевелили губами. Еренсэ, не отводя взгляда, готовился к новому натиску. Сделав обманное движение, Джанибек снова атаковал. Ухватив руками Еренсэ, он неожиданно прижался к нему, сцепил руки за его спиной и обхватил одной ногой его колено. С силой сжимая бока, палуан быстрым движением опрокинул Еренсэ на землю. Казахские воины азартно взревели. Прижав Еренсэ коленом к земле, Джанибек вынул кинжал и замахнулся. Зрители ахнули в ожидании последнего удара. Казахи восхищенно, башкиры горестно. Амангельды усмехнулся. Опустилась вязкая тишина, все притихли. Наступал момент казни побежденного поединщика. Джанибек, с поднятым кинжалом ждал знака Амангельды. Аксакал поднял свою камчу и сожалеющее покачал головой, и решил было махнуть им, как послышался смех. Это смех прозвучал в звенящей тишине до того необычно, что Амангельды сначала не понял и сердитым взглядом искал виновника этой дерзости. Но, все кто был вокруг так же недоуменно оглядывались, искали источник столь странных звуков. Это смеялся Еренсэ. Его смех вначале был негромок, но постепенно он набирал силу и высоту и через некоторое время он звучал громко и противоестественно. Еренсэ хохотал, запрокидывая голову, и бился затылком об землю." Бедняга, перед смертью сошел с ума!" - подумал Джанибек и опустил кинжал. Амангельды подал знак и палуан совсем отпустил Еренсэ, который так и остался лежать на земле. Амангельды подошел к нему и с мудрой улыбкой спросил:
- В чем причина твоего смеха, башкир? Что тебя так рассмешило, что отступил твой страх перед вечностью?
- Смеюсь я оттого! - ответил Еренсэ сквозь рыдающие звуки истерического смеха - что только перед лицом смерти я понял, как ничтожна моя жизнь по сравнению с мудростью моей жены. Она была против этого набега и не давала своего благословения, напомнив мне о клятве, данной башкирами, хранить мир с казахами и что проклятие падет на голову тому, кто нарушит эту клятву. Я же не послушал ее слов. Судьба наказала меня за такое святотатство, разбив все мои честолюбивые помыслы и подарив мне возможность самому полюбоваться, как я умираю в чужой степи.
- Мудрая женщина, твоя жена! - сказал Амангельды - скажи ее имя. Я буду молиться за ее здоровье, чтоб Аллах продлил ее дни.
- Ее имя Бэндэбикэ! Да и что вам ее имя? - горько усмехнулся Еренсэ.
- Бэндэбикэ? Ты, говоришь Бэндэбикэ? - потрясенно переспросил аксакал.
Амангельды стоял, как громом пораженный. " Бэндэбикэ! Как давно я не слышал ее имени из чужих уст! Каждый день я прошу Аллаха продлить ее жизнь, этой святой мудрой женщины! И у такой женщины такой непутевый муж? Да, он слышал еще тогда, пятнадцать лет назад, что она вышла замуж за малолетнего брата своего покойного мужа, но и думать не смел, что судьба сведет его, Амангельды, и ее мужа. Да, судьба! Ты такая озорница! Плетешь кружева из человеческих жизней, сталкивая друзей и врагов! Кто бы мог подумать! Муж Бэндэбикэ?! - подавленно размышлял Амангельды. Амангельды дал знак Джанибеку совсем отпустить Еренсэ и развязать всех пленников. И затем приказал собраться всем аксакалам племени на совет. Джанибек, недоумевая столь странному повелению аксакала, тем не менее, подчинился. Подал руку лежащему на земле Еренсэ, помог тому подняться и велел своим джигитам разрезать веревки на пленных башкирах. Айдарбек кинулся к Еренсэ. Обнял его и растеряно спросил:
- Что все это значит, Еренсэ? Что за добрый ангел нашептал аксакалу пощадить твою жизнь, заодно и нашу?
- Сам не пойму Айдарбек! - пробормотал Еренсэ, пристально всматриваясь в юрту, куда собирались казахские аксакалы. Там решалась судьба его самого и сородичей. Пока шел совет аксакалов, башкиров накормили и перевязали раны. Пленные чутко вслушивались в шум, который раздавался в юрте совета. Видно, спор был жарким.
Амангельды убеждал соплеменников отпустить башкиров домой. Некоторые аксакалы были против:
- Амангельды, ты не прав, требуя отпустить башкиров восвояси! Они должны понести наказание, ибо первые нарушили договор! - твердил один из аксакалов.
- Да, я согласен! Эти башкиры первые напали на нас, но вы же слышали, что они поступили так вопреки приказу Бэндэбикэ и вождей башкирских племен, - убежденно отвечал Амангельды.
- Перед лицом смерти все можно сказать, дабы отвести ее беспощадное жало!- продолжал не верить упорный аксакал.
Остальные участники совета сидели и качали головой, в поисках решения. Амангельды решительно рубанул рукой и резко сказал:
- Я настаиваю отпустить башкиров! Вы все знаете Бэндэбикэ. Ее заслуги перед казахами тоже немалые. Тогда, пятнадцать лет назад, когда мы по незнанию и по глупости пошли набегом на башкирские племена, кто тогда уговорил башкирских вождей не причинять нам вреда, кто, как не Бэндэбикэ! Хотя мы ущерба принесли больше, чем башкиры в этот набег. Джанибек, ты тогда был с нами, сколько аулов мы разорили? Ну-ка, вспомни?
Джанибек задумчиво посмотрел на Амангельды и не торопясь ответил:
- Четыре аула сожгли.
- А сколько башкирских джигитов полегло? - также требовательно спросил Амангельды.
- Кто их считал? - протянул Джанибек, вспоминая, как он зарубил молодого башкира, выскочившего на защиту своей сестры, за косы которой он уже ухватился, собираясь втащить ее к себе в седло.
- Вот, никто не считал, а ведь думается мне, немало их тогда полегло? Башкиры тогда могли совсем не выпустить нас из своих владений, если бы захотели отомстить за гибель соплеменников. А они и хотели. Только Бэндэбикэ своим словом уговорила вождей не трогать нас и отпустить восвояси. Как она сказала " Из песка не построишь прочного дома, свое счастье - на несчастье других, кто кровь пролил - тот за нее и поплатиться!". Мы пятнадцать лет назад первыми пролили кровь, вот теперь эта кровь и отплатила нам башкирским набегом. Если мы сейчас тоже пойдем набегом на башкир, то эта цепь взаимных обид и проклятий никогда не прервется. Надо остановить это! Я, призываю отпустить башкиров!
- Ты, что же Амангельды собираешься отпустить их, и даже не предъявишь счет тому племени, которому принадлежат эти пленные, или, хотя потребовать выкупа? Ты в своем уме? - запальчиво спросил один из аксакалов.
- Да, в своем!- твердо ответил Амангельды - Тогда нас башкиры отпустили, теперь мы должны поступить также. Долг платежом красен.
Аксакалы недоуменно качали головой. Джанибек спросил:
- А как же выкупы за погибших воинов? В моем отряде башкиры немало порубили их. Что мы матерям скажем?
Амангельды решительно отрубил:
- Выкупы за смерть сыновей я отдам лошадьми из собственных табунов. И серебро имеется, все хватит!
Джанибек тогда пожал плечами и согласно кивнул головой:
- Я, согласен! Пусть идут с миром!
Аксакалы, видя, что к согласию пришли самые могущественные люди племени, тоже не воспротивились общему решению. Амангельды встал и направился к выходу. Распахнув дверцы юрты, он приказал:
- Соберите всех башкир!
Казахские джигиты криками созывали башкир, что сидели на войлоках в тени юрт, спасаясь от дневного пекла. Еренсэ толкнул Айдарбека, которого разморило после еды, и мирно спал на валике кошмы. Айдарбек спросонья повернулся на другой бок, как раз где раненая рука и проснулся от пронзившей его боли. Потирая глаза, он спросил:
- Что-то случилось?
- Давай, вставай. Зовут нас, - ответил Еренсэ и, поднявшись, помог Айдарбеку встать с кошмы. Башкиры собрались и уже более открыто смотрели на Амангельды, здраво рассудив: не убили раньше, не убьют и сейчас!
Амангельды поднял руку, все затихли:
- Джамагат! Совет племени решил отпустить башкиров домой вместе с конями и оружием! Еренсэ, подойди сюда! Ты храбро боролся и воины твои отважные, но мы отпускаем не из-за вашей доблести! Благодари, Еренсэ, свою жену, Бэндэбикэ! Мы знаем ее как честную, мудрую женщину и верим, что она не причастна к этому злодейству, что вы совершили, напав на наш аул! Пятнадцать лет назад она, точно так же простила нам наш набег. Теперь мы квиты. Езжайте, вы свободны. Передай ей большой поклон от меня, от Амангельды, она знает. И послушай моего совета, Еренсэ. Не приходи больше к нам, ни как друг, ни тем более, как враг. Тебя пока в наших кочевьях охраняет имя Бэндэбикэ. Если после этого дня покажешься, то не обессудь, примешь смерть в наших степях. Езжайте. Вас больше никто не держит.
Амангельды отвернулся и пошел в юрту. За ним пошли и аксакалы.
Еренсэ молча стоял и невидяще смотрел, как его джигиты обрадовано седлали коней и навешивали на себя оружие. Айдарбек подвел ему коня и толкнул его:
- Еренсэ, очнись. Вот твой конь, садись, и поехали, пока казахи не передумали.
Еренсэ машинально принял протянутые поводья и неловко сел в седло. Башкиры тронулись из аула. Казахи молчаливой толпой взглядами провожали недавних врагов. В юртах были слышны протяжные поминальные песни, оплакивающих погибших воинов. Кочевье готовилось к погребению. Джанибек торопил башкиров побыстрее покинуть аул. Люди в горе, могут кинуться на них и тогда их ничто не спасет. Джигиты, да и сам Еренсэ понимали, в каком они положении и, пустив коней в галоп, поспешили уехать из объятого горем кочевья. Ехали не долго, через три сакрыма доехали до распадка, где и произошел бой. На том месте уже было кладбище павших башкирских воинов. Казахи похоронили их, отметив каждую могилу воткнутой палкой с привязанной полоской ткани. Все-таки мусульмане, хоть и были врагами в этом бою. Еренсэ спешился перед могилами. Отдал повод Айдарбеку и пошел к рядам трепещущих под знойном ветерком ленточкам. Над каждой могилой Еренсэ останавливался и что-то шептал. Айдарбек смотрел на него понимающим взглядом. Все-таки по его вине сородичи погибли и остались лежать в чужой степи. Воины тоже слезли и застыли молчаливой гурьбой среди печальных холмиков. Еренсэ отчитал поминальную молитву и все башкиры, казахи провели ладонями по лицу, хором выдохнув "Амин". Джанибек с воинами проводил башкир до границ кочевья, где остановился на холме, показывая: дальше башкиры поедут сами. Башкиры разом повернулись и приложили руку к груди, прощаясь с казахами. Джанибек и его джигиты ответили тем же. Разъезжались молча. Говорить было не о чем.
Возвращение
Горьким было возвращение. Весть о бесславном походе башкир на казахов птицей перепархивала с кочевья на кочевье. Новости в степи разносятся быстро. В первом же башкирском ауле, Еренсэ с джигитами поели, перевязали раны и, взяв запас еды, тронулись дальше. Ехали быстро, на ходу меняя лошадей во встречающихся табунах, не заезжая в кочевья. Еренсэ торопился домой, подгоняя остальных. В мыслях у него было только одно: "Скорее, скорее. Домой, только домой. Отвязаться от ненужных расспросов, от этих странных взглядов встречных, полных сочувствия, - и задавался вопросом - Почему они так смотрят только на меня? Всех джигитов жалеют и оплакивают погибших, а на меня даже не смотрят, избегая моего взгляда? - и мучимый догадками Еренсэ спросил ехавшего рядом Айдарбека:
- Айдарбек, ты не замечешь, что люди избегают меня, вроде как я прокаженный?
- Эх, Еренсэ, об этом ли тебе беспокоится? Ты лучше думай, как перед Бэндэбикэ и советом аксакалов ответ держать будешь? - ответил он, бережно баюкая раненую руку, заодно пожаловался: - смотри, как руку раздуло, и боль не утихает, что делать?
Еренсэ рассеяно махнул рукой. Все мысли были там, в ауле, где его ждет Бэндэбикэ. " Что я ей отвечу? Какие оправдания смягчат ее сердце? - печально размышлял он - разве что вернув всех погибших воинов? А они остались там, в казахской стороне. Лежат в могилах, саблями зарубленные, копьями пронзенные, стрелами истыканные. Эх, и зачем надо было идти в этот злосчастный поход? - запоздало каялся в душе Еренсэ. - Славы захотел? Дурак я, дурак! Воистину, если шайтан хочет сбить человека с пути, внушает ему жажду славы! Где теперь эта слава? По всем кочевьям теперь мое имя, как проклятое. Скоро им детей пугать будут. Права была Бэндэбикэ, проклятие падет на того, кто нарушит мир. Зачем Аллах оставил меня в живых? Убило бы в бою, такого позора не видел бы! А что, если уйти, куда глаза глядят? Земля широка, народу тьма, затеряюсь как-нибудь?! - встрепенулся Еренсэ, но, оглянувшись, посмотрел на раненых сородичей и эта осветившая его мысль погасла - Как же я их оставлю, не вернув их домой? Да и как буду мотаться по свету, без рода и племени? Эх, вернуть бы все назад! - Еренсэ предался воспоминаниям, как охотился с друзьями на речных уток на берегах Эйека, запуская соколов. Ему мысленно виделись улыбающиеся лица Искужи, Гали и Сулеймана и светлые, счастливые дни, когда все были живы, не было никакого похода, а на душе было легко и радостно, когда казалось, весь этот солнечный мир создан только для радости и счастья. Еренсэ, покачиваясь в седле, незаметно задремал.
Конь спотыкнулся, провалившись копытом в нору суслика. От толчка Еренсэ очнулся и крепко провел ладонями по лицу, стирая остатки сладостных воспоминаний.
- Где мы? - спросил он Айдарбека.
- Вон, за деревьями река блеснула. Сурень. Коней напоим, а там и до Оло Эйека недалеко. Немного осталось. Джигиты замучились. Да и кони уже запалились. Дотянут, нет? Ведь отдыха не знаем. Все гоним и гоним, - тут Айдарбек запечалился – Посмотри, Еренсэ, сколько нас осталось? Двадцать четыре. А, было?
- Сто восемьдесят пять - тяжело вздохнул Еренсэ.
- Что матерям скажем, почему не вернулись их сыновья?
- За это я буду отвечать и перед Бэндэбикэ и перед племенем, - устало ответил Еренсэ и отвернулся. Айдарбек заметил, что на щеке Еренсэ блеснула слеза, а может, показалось. Это не в характере Еренсэ. "Совсем изменился Еренсэ - подумал Айдарбек, покачиваясь в седле - где тот веселый и заносчивый джигит, что так складно мог песню сложить, да людей рассмешить? После набега совсем другой стал. Гложет вина за погибших сородичей? Так в этом не только его вина. Все знали, как смертельно опасно идти в поход на казахов, что неизвестно, вернешься домой или нет. И сами уходили от своих матерей. Еренсэ насильно не уводил, арканом их не связывал. Конечно, вина его в том, что он первый заговорил о походе, с панталыка сбил нас, теперь ему и отвечать в первую голову. Джигиты поверили ему, все-таки муж Бэндэбикэ. О-хо-хо, тяжело ему, - вздохнул Айдарбек, украдкой взглянув на мрачного Еренсэ. С этими мыслями Айдарбек, оглянувшись, посмотрел на усталых, измученных джигитов, что ехали за ними вереницей.
Выехали на берег Сурени. Река блестела солнечными зайчиками. От нее веяло желанной в жаркий день прохладой. Джигиты спешились. Ослабили подпруги седел, сами спустились к кромке воды. Утолили жажду, умылись. Через некоторое время, напоили остывших коней. "Осталось немного до аула. Еще примерно полдня пути. Пополудни уже доедем", - думали джигиты, снова подтягивая подпруги и садясь на усталых лошадей. Им хотелось, скорее, вернутся в аул.
Солнце перевалило за половину и покатилось к заходу. Жара понемногу остывала. Лошади почуяли близость кочевья и остаток пути, несмотря на усталость, прошли торопливой рысью. Там, в ауле, их ждал отдых. Джигиты оживились и, не смотря на боль в ранах, подтянулись и выпрямились в седлах. Даже если джигит смертельно ранен, при людях, сидя на коне он должен выглядеть достойно. Подъезжая к кочевью, им попался навстречу мальчишка, что пас овец. Из-под руки он пристально посмотрел на всадников и вдруг, сорвавшись, подскакал к ним и обнял одного их воинов.
- Абзый! Гильметдин - абзый, ты вернулся? Вернулся!!! - обрадовано закричал мальчишка. - Как отец будет рад. Мама все глаза выплакала, пока вы в походе были!
- Как дома? Все хорошо? - улыбаясь, спросил Гильметдин.
- Хорошо. Теперь будет все хорошо! Прости, абзый. Я поскачу. Маму надо предупредить, отца обрадовать. Всех людей обрадую. Я первый хоенсе спрошу, - крутясь в седле, нетерпеливо тараторил он и, хлестнув коня камчой, поскакал в сторону аула. Джигиты улыбнулись и тоже подстегнули изможденных дорогой коней, торопясь поскорее приехать домой. Только начали подъезжать к аулу, как высыпали конные джигиты и девушки, они с радостными криками скакали им навстречу. Доскакав, они окликали, искали своих братьев, найдя их, шумно уводили в сторону своих юрт, где их ждали матери. Ближе к аулу все джигиты разъехались по домам. Еренсэ подъехал к крайним юртам один. Его встречали. Большой толпой стояли его сородичи. Еренсэ ехал прямо на них. Люди расступались перед ним, провожая его страшными в своем молчании взглядами. Еренсэ всем своим телом чувствовал эти взгляды. Они прожигали его, заставляя корчится его душу в страданиях. Люди молчали. Конь Еренсэ неспешным шагом шел к знакомой изгороди юрты. Тут его окликнула одна женщина:
- Еренсэ, где мой сын, Абдрахман? Почему он не приехал? - горьким голосом спросила она. Еренсэ дернулся, будто ударили его.
- А Хаким где?
- Почему моего Гафара нет с тобой?
Матери спрашивали с обреченными видом. Они уже знали горький ответ. Еренсэ с каждым вопросом сжимался, втягивал голову, будто камни ложились на него и с каждым разом все тяжелее. Он молчал. Сородичи шли за ним, и их становилось все больше. Вскоре весь аул плотной толпой окружили его. Вдруг Еренсэ почувствовал, что конь его резко остановился. Он поднял голову. Схватив коня за узды, его остановил Айтуган. Айтуган и аксакалы кочевья стояли перед ним, преграждая путь к юрте Бэндэбикэ. Стояла тягостная тишина, только лошадь Еренсэ позвякивала удилами.
- Ты зачем явился в аул, Еренсэ? - властно спросил Айтуган. Голос предводителя звучал грозно и неумолимо.
Еренсэ невидяще взглянул на него и ответил:
- Пропусти меня, Айтуган - агай! Ответ я дам только моей Бэндэбикэ.
- Уезжай из аула, Еренсэ! Ты, изгнан. Тебе не место среди нас. Род проклял тебя. Так решили люди.
Это известие не удивило Еренсэ, к подобному наказанию он был готов уже давно. Он знал, что люди не простят напрасной гибели стольких джигитов. Еренсэ хотел проститься с Бэндэбикэ, попросить прощения и уйти из кочевья. Но почему ее не видно среди всех? Неужели так разгневана она, что даже не вышла навстречу? Еренсэ твердым голосом попросил:
- Пропусти меня, агай! Где Бэндэбикэ, почему она не вышла? Агай, добром прошу, пропусти! Бэндэбикэ! - крикнул он в сторону юрты - Я, знаю, виноват! - тут голос изменил ему - Приму любое наказание! Только выйди и скажи это мне сама! Дай упасть перед тобой на колени и попросить прощения! Бэндэбикэ! - дрогнувшим голосом крикнул Еренсэ.
- Ты у людей проси прощения! - крикнул Айтуган. - Это ты принес в аул горе. Это из-за тебя погибли джигиты, и род наш ослабел. Сколько слез матери пролили. Слепнуть начали от горя. Уйди, Еренсэ, пока честью просят!
Еренсэ слез с коня и без сил упал на колени. Слезы душили его.
- Люди! - заплакал он - Простите меня, проклятого! За сыновей ваших простите! Хотите, возьмите мою жизнь, зачем она мне такая? Только дайте пройти мне и попрощаться с Бэндэбикэ! Бэндэбикэ! - надрывно кричал Еренсэ и упал плашмя на землю, его корчили судороги. Толпа безмолвствовала. Они безучастно смотрели на виновника безмерного горя, обрушившегося на их род.
Еренсэ затих. Айтуган горестно сказал:
- Нету Бэндэбикэ, Еренсэ! Умерла, как только узнала, что ты, не смотря на ее запрет и решение совета вождей и аксакалов, увел джигитов в набег! Не выдержало ее сердце такого горя, предчувствовала, что несчастьем обернется этот поход! Кто слово свое нарушит, тому горе насылает судьба! Так говорила она! Люди хотели казнить тебя, но она перед смертью просила сохранить тебе жизнь, что мы и сделали, просто изгнав тебя из рода. Уходи Еренсэ! Люди тебя не тронут. Уходи куда хочешь! Тебе здесь нет места!
Еренсэ молча поднялся и оглянулся на стоящих сородичей. Его лицо было страшно. Люди попятились. Им стало жутко. Еренсэ безжизненным голосом спросил:
- Где похоронили ее?
- В доме, что Арыслан построил. Она так просила. Там сейчас курган.
Еренсэ попросил:
- Дайте коня. Этот совсем заморился.
Ему подвели коня, он сел в седло и, развернувшись, поехал в сторону кургана, что виднелся вдали. Айтуган, аксакалы и все люди провожали его взглядами, кто с сожалением, кто с ненавистью. Еренсэ скрылся из виду. Айтуган поманил пальцем одного из мальчишек и приказал:
- Садитесь на коней и проследите, куда он поедет. Не заметно, поняли? На глаза ему не попадайтесь.
Мальчишки кинулись к коням и вскоре стремительной стайкой пронеслись в сторону, куда скрылся Еренсэ. Айтуган повернулся к сородичам и сказал:
- Расходитесь, люди! Еренсэ ушел. Отныне ему нет места в кочевье.
Но люди не расходились, они стояли в предчувствии, что конец этой человеческой трагедии еще не наступил.
Еренсэ ехал с низко опущенной головой. Тяжесть вины давила все сильней. Сознание его мутилось, иногда проваливаясь в небытие, но какая-то ниточка держала его, не давая окончательно забыться и упасть с коня. Он безвольной куклой сидел в седле. Вскоре конь остановился, уткнувшись свеженасыпанный, высокий курган. Еренсэ медленно сполз с коня и опустился на колени. Он невидящими глазами смотрел перед собой и только руки оглаживали землю могильного кургана. Он шептал.
- Я приехал, Бэндэбикэ! Ты видишь, я живой. Видно, ты молилась, чтобы Аллах сохранил мою жизнь? Ты прости меня, Бэндэбикэ! Я тебя ослушался и принес горе в наш аул! Ты умерла из-за меня. Сердце твое не выдержало этой боли за всех нас. Ты любила всех нас живых! Ты, даже умирая, подарила мне жизнь! Да, я сейчас живой, и я сижу перед твоей могилой! - тут он упал плашмя и заплакал громким и надрывным голосом - Но зачем, скажи мне, зачем мне такая жизнь, если я своей жизнью приношу смерть другим? Зачем эта жизнь без тебя, родины, без моего аула и рода? – плача, спрашивал Еренсэ, и его рыдания далеко раздавались в тишине кургана - Прости меня, Бэндэбикэ! Прости за джигитов, что погибли по моей глупости и гордыне! Их смерть на моей совести - его плечи тряслись от безудержного рыдания. Постепенно плач затихал. Еренсэ судорожно вздохнул последним всхлипыванием. Он принял решение и, огладив рукой покатый бок кургана, сказал: - Я снова ослушаюсь тебя, Бэндэбикэ! Ты подарила мне жизнь, но я хочу лишить себя твоего подарка! Не достоин я его! Нет, недостоин! Мне надо умереть! Только так я смогу искупить свою вину перед людьми и тобой! Прощай, Бэндэбикэ! Скоро встретимся!
Еренсэ встал и поискал взглядом коня. Он стоял невдалеке. Вдев ногу в стремя, Еренсэ резко перекинул ногу, сел в седло и поскакал в сторону речки Урге. Мальчишки, что следили за ним, непонимающе переглянулись, но решили проследить до конца и чуть пождав, ринулись за ним. Еренсэ скакал, увертываясь от веток деревьев тугайного леса, что рос по берегам Урге. Он знал, куда ехать. Там, над берегом этой речки, высилась скала, куда теперь и направлялся он. Еренсэ по пологой стороне поднялся на скалу. Конь тяжело дышал, поводя мокрыми боками. Путь на вершину был не легок. Еренсэ слез с коня и развернув, хлопнул его ладонью, отправляя одного, вниз к подножью скалы. Сам же пошел к краю вершины. Остановившись на краю, посмотрел на картину, что открылась ему на такой высоте. Перед его взором расстилались такие просторы, что дух захватывало. Природа ликовала. Птицы перекликались в чаще леса. А внизу пел жаворонок, выводя искристые пересвисты. Синее небо распахнуло огромные объятия, а солнце заливало землю теплыми лучами. Над горизонтом дрожали в мареве длинные гряды покрытых лесом холмов. " О, Аллах, как прекрасен мир, что ты создал для человека! Живи и наслаждайся, но я не достоин этого мира, ибо моя жизнь приносит только страдания! Я, ухожу!" - думал Еренсэ, обводя эту красоту последним взглядом. Он встал на край и крикнул:
- Люди, простите меня, грешного! Прости меня Бэндэбикэ! Я, иду-у-у-у-у-у! - и бросился со скалы.
Мальчишки, что следили за ним из-за веток черемухи, только увидели, как Еренсэ, падая, исчез у подножия скалы.
Они непонимающе переглянулись и вдруг, чего-то, испугавшись, с криками помчались назад в кочевье. Рядом скакал с пустым седлом конь Еренсэ.
Вихрем влетели в аул и, увидев не разошедшихся людей, резко остановили коней и разом закричали:
- Айтуган - агай! Еренсэ убился! Со скалы прыгнул, что на речке Урге!
Выслушав эту весть, Айтуган побледнел. Женщины ахнули, а аксакалы укоризненно закачали головами. Такой грех на душу принял.
Айтуган прижал ладони к глазам и резко отнял их, незаметно вытерев выступившие слезы. Он повернулся и сказал стоявшему невдалеке Айдарбеку:
- Айдарбек, ты с ним был до конца! Тебе поручаю, похорони Еренсэ! Могилу выройте там, у скалы. Его нельзя хоронить на кладбище.
Айдарбек кивнул. Айтуган пошел в юрту и за ним следом вереницей потянулись аксакалы. Народ же безмолвно, по одному начал расходиться. Вот и все! Конец трагедии.
Айтуган сидел в кругу аксакалов. Они молчали. Гнетущая тяжесть чужой смерти давила всех сидящих. Один из аксакалов, обращаясь к Айтугану, промолвил:
- Не переживай так, Айтуган. Время все вылечит, как бы ни была огромна печаль по Бэндэбикэ, эта рана затянется. Только рубец оставит в память о ней. Пройдет время, и наши внуки - правнуки расскажут своим потомкам о Бэндэбикэ и Еренсэ, как это все было, ничего не утаивая и оценку их и нашим поступкам, дадут они. Через толщу лет они поведают эту поучительную историю о том, что надо свою жизнь прожить так, как ее прожила Бэндэбикэ, отдав ее служению народу, и оставить в памяти этого народа свое светлое имя. Люди не забудут ее имя, Айтуган. Вот увидишь.
Айтуган встал и вышел из юрты. Его душа была спокойна, только грусть и печаль иногда проходили легкой рябью, вызывая сладостные воспоминания о счастливых днях. Все проходит, ничего вечного не бывает.
- Прощай Бэндэбикэ! - прошептал Айтуган, и печально посмотрел вдаль, и тут же вздрогнул от раздавшегося топота копыт. Он огляделся и увидел, как в стороне веселой стайкой поскакали мальчишки, что догоняли убегавших от них на конях хохочущих девчонок. Они неслись, освещенные солнцем, такие юные и счастливые. Они хохотали, и их смех серебристо звенел в прозрачном воздухе светлого, ликующего дня.
Айтуган улыбнулся. Как природа мудра, дав молодости способность забывать все плохое, отвергать грусть, не знать печали смерти, подарив ей ощущение, что она бессмертна.
Стайка мальчишек и девчонок умчалась так далеко, что только по ярким пятнышкам девичьих платьев и ржанию коней можно было угадать, где они. Вскоре все стихло.
А в небе показалось легкое облачко, предвещая теплый, летний дождь.
Эпилог
Время неумолимо. Много веков прошло с тех пор. Народ сложил красивую легенду о Бэндэбикэ и Еренсэ.
Эта легенда проста и незатейлива, но она уже много веков учит, как любить свою Родину. Любить народ, чьим именем ты обозначил себя в бесчисленной череде земных народов и наций. Любить людей, отдать всего себя этим людям не спрашивая награды, как воспитать в себе такую любовь, преодолевая темные стороны души. Это дано не каждому, ибо на такой подвиг способна только великая и святая душа, но стремится к такому совершенству нас обязывает гордое звание человека:
А легенда завершается такими словами:
Давно это было... Очень давно. Нескончаемо течет время, что плетет свою нить из уходящих в небытие лет, нанизывая на нее бусинки из добрых и злых поступков человека, только имя Бэндэбикэ и Еренсэ напоминают нам, что честь и долг, добрые поступки и есть слава, на вершину которой возносит благодарная народная память
Это интересно!
Маменькин сыночек, рассказ
Сомики, рассказ
Лирика, стихи
Нажмите комбинацию клавиш CTRL-D, чтобы запомнить эту страницу
Поделитесь информацией о прочитанных произведениях в социальных сетях!