Там, за горою
Окончание
9
Игорь Шевчук и Марина Спивак катили на мотоциклах по брусчатке Кошевого спуска. Они были экипированы, как самые заправские рокеры: куртки-косухи, джинсы «Levi’s», заправленные в высокие мотоциклетные ботинки, оранжевые шлемы. Несмотря на то, что был субботний день (а может быть, как раз и вследствие этого: ведь многие выехали за город) людей на улицах было не много. Впереди, на площади Космонавтов, одиноко маячила женская фигура в черном одеянии. Мотоциклисты подъехали к ней, Игорь снял шлем и окинул незнакомку слегка удивленным взглядом.
Женщина была худа, с лицом желчным, колючим, горбоносым; тонкие бескровные губы и подслеповатые глаза навыкате производили неприятное впечатление. Из-под темного платка выбивались барашки жидких седых волос.
– Вы не подскажите, как проехать к молитвенному дому «Ковчег спасения?» – спросил у нее сыщик.
– Ну, слава Богу! – радостно откликнулась странная тетка. – А я тут вас уже давно поджидаю. Вы ведь разыскиваете пастора Алекса?
Увидев удивление на лице молодого человека, она пояснила:
– Сегодня ночью мне был сон: чтобы я шла на эту автобусную остановку. Ко мне подъедут две заблудшие овцы на мотоциклах, и я укажу им путь к спасению.
После этого разъяснения баба рассказала, как проехать на улицу Григория Котовского, где и находился «Ковчег спасения». Однако, по словам этой чудной провидицы, им не следовало подъезжать к главному входу дома молитвы. Двор, своей тыльной стороной, выходил на улицу Гагарина и там, в заборе, имелась неприметная калитка. Около нее и надо было ожидать появления пастора.
Во всем этом была какая-то мистика, чертовщина.
Игорь, впрочем, поблагодарил бабу, надел шлем и молодые люди тронулись в указанном направлении.
«Ковчег спасения» им удалось отыскать без затруднений. Он стоял за ажурной металлической оградой и представлял собой красивое двухэтажное здание из красного кирпича. К широкому крыльцу вела дорожка, мощенная тротуарной плиткой. С левой руки, перед домом, стоял небольшой павильон – по всей вероятности, церковная лавка с ходким товаром.
Следуя указаниям бабы, оперативники не стали задерживаться у ворот «Ковчега». Они обогнули дом, заехали к нему с обратной стороны и точно увидели в дощатом заборе небольшую калитку. Около нее стояли синие Жигули. Сыщики отъехали вглубь улицы, чтобы не мозолить глаза и, в то же время, держать калитку в поле своего зрения.
Идея съездить к «ковчеговцам» родилась у них спонтанно, за неимением лучших вариантов. Особо они ни на что не рассчитывали – просто решили осмотреться, провести рекогносцировку на месте боевых действий, составить себе общее впечатление об атмосфере, царившей в среде сектантов. Авось, при этом удастся нащупать какие-то связи, выявить что-нибудь интересное. Меньше всего молодые опера надеялись на то, что им вот так, слету, удастся напасть на след пастора.
И, тем не менее, именно так все и случилось.
Не прошло и пяти минут – и вот уже из калитки выпорхнул пастор Алекс с желтым кейсом в руке. Выпорхнул поспешно, суетливо, воровато озираясь по сторонам. Едва ли не бегом он припустил к машине, сел за руль и отъехал. Выждав немного, оперативники последовали за ним.
Пастор петлял по городу, как самый заправский шпион, проверяя, нет ли за ним слежки. Наконец, он выехал на площадь Ганнибала, нырнул под железнодорожный мост, выскочил на Антоновское шоссе и помчался по трассе. Стало ясно, что он заметил двух подозрительных рокеров у себя на хвосте и теперь пытался оторваться. Оперативники начали преследование.
Жигули пастора Алекса летело по шоссе, совершая немыслимые обгоны. Метрах в ста, на своей Хонде, летел за помазанником божиим Игорь Шевчук. За его спиной лихо газовала Марина.
Внезапно, на совершенно прямом и пустом участке трассы, машина пастора Алекса исчезла.
Еще толком не осознав, что преследовать больше некого, Игорь Шевчук домчался до точки исчезновения Жигулей, влетел в облако какого-то сиреневого тумана и попал в круглый туннель. Впереди него, в дымной серой трубе, стрелой уносилась машина пастора Алекса. Время застыло, все звуки исчезли, в ушах сыщика слышался тонкий протяжный звон – какая-то неведомая сила втягивала его, словно песчинку, в неведомую реальность.
Вдруг пасторская машина исчезла вновь, и в конце трубы брызнул мутный свет. Игорь летел к нему в странном оцепенении. Свет разрастался, усиливался и, наконец, стал ослепительно белым. Сознание сыщика как бы обволокло туманом, и он погрузился во тьму.
Очнулся Игорь в перелеске.
Над ним висело синее небо. Он поднялся на ноги и осмотрелся. Под одной из тощих березок лежала Марина. Их мотоциклы лежали неподалеку, в невысокой зеленой траве.
10
Андрей вылез из палатки и осмотрелся.
Ночь была темна, но на краю неба уже висела молодая луна, серебря реку косыми лучами. Звезд было много – крупных, ярких, манящих своими непостижимыми тайнами, однако их свет, ослабленный неимоверно большими расстояниями, почти не освещал земли.
Карманов затаился у палатки, выжидая, когда его глаза привыкнут к темноте, и чутко прислушиваясь к ночным звукам.
Тишина стояла абсолютная – вязкая, сосущая, пугающая своей неподвижностью и бездонной глубиной.
Он сидел, не шевелясь, и его бесшумное дыхание сливалось с великим безмолвием ночи.
Наконец он решил, что настала пора действовать. Он встал на ноги... И в этот момент услышал хруст чьих-то шагов.
Карманов снова присел в густую тень, отбрасываемую палаткой.
Шаги – осторожные, несмелые – приближались все ближе… Андрей напряг зрение и увидел, как мимо него прокрались две мужские фигуры, двигаясь одна за другой. В руках у каждого из них было то ли по кейсу, то ли по портфелю.
Когда фигуры с кейсами удалились на достаточное расстояние, Карманов последовал за ними.
Двое с кейсами двигались с большой осторожностью.
Чего они опасались? Куда шли? Зачем?
Тропа, впрочем, вела лишь в одном направлении: к сторожке лодочника, и двое с кейсами двигались по ней. Чем ближе они подступали к переправе – тем трусливей становилась их походка, и тем ниже пригибались они к земле, словно поджавшие хвосты шакалы.
Дойдя до домика лодочника, мужчины сразу же направились к лодке, силуэт которой отчетливо чернел у берега реки.
Здесь они остановись и стали возиться с цепью, не расставаясь, впрочем, и с кейсами, хотя это и доставляло им неудобства.
Вот звякнула цепь… Беглецы – а в том, что они, как и он, собирались дать деру, Карманов уже не сомневался – беглецы отвязали лодку, привязанную за нос к какому-то штырю на берегу и стали сталкивать ее в воду.
Карманов рассудил, что как только они станут садиться в челнок, он тут же присоединится к ним. Поднимать шум эти двое не станут: услышит сторож, и все сорвется. Так что это не в их интересах. Да и риску для него будет меньше. Пусть эти двое сделают всю черновую работу, а уж тогда наступит и его черед.
Задумка была хороша, однако ей не суждено было осуществиться.
Как только двое с кейсами стали залазить в лодку, в сторожке вспыхнул свет, и из нее вышел сторож с фонарем в руке. Карманов бросился наземь и распластался на тропе.
В ночи сторож показался ему втрое выше, чем днем. Он грозно двинулся к беглецам. Андрей приподнял голову от земли и в свете фонаря узнал их: это были господин Тележкин и Порожняк, сидевшие с ним вчера у костра.
При появлении сторожа оба запаниковали, засуетились, как мыши в банке.
Первым их намерением было оттолкнуть лодку от берега, но весло осталось на берегу. Да и лодка была спущена на воду не полностью.
Тогда Порожняк, бывший на корме, выскочил из челна, намереваясь убежать до того, как к нему приблизится сторож, да только было уже поздно. Харитон преградил ему путь и с силой столкнул его в реку. Пастор взмахнул кейсом и скрылся под водой. Когда он вынырнул, кейса с ним уже не было. Судорожно суча руками, он попытался выбраться на берег. Лодочник поставил фонарь на землю, взял весло и вторично столкнул Порожняка в реку.
Господин Тележкин, воспользовавшись тем, что перевозчик был занят его собратом по несчастью, тоже вылетел из лодки. Однако он оказался слишком толст и неуклюж для того, чтобы ускользнуть из рук проворного Харитона. Лодочник поймал его ладонью, как муху, и спихнул в реку.
Вода забурлила, запенилась и потянула несчастных на глубину, как это бывает во время сильного отлива. Старик подтянул лодку на берег, посадил ее на цепь. Он повернулся в сторону Карманова и погрозил ему пальцем: мол, не шали!
После чего взял фонарь и скрылся в сторожке.
Как только огонь в домике потух, Карманов поднялся с земли и поспешил назад, в палатку.
Между тем беглецов подхватило мощное течение и повлекло за собой.
Головы двух дельцов, подобно неким оборванным поплавкам, черными пятнами уносились вниз по серебристой чешуе реки. Кейсы их канули в Лету, были утеряны безвозвратно. Вода была холодна до чрезвычайности. Бедных страдальцев бил озноб, и сердца их стучали, как паровые молоты, а дыхание сковывало так, что было почти невозможно было дышать. Роковая развязка приближалась. Было ясно, что еще немного – и они пойдут ко дну.
О, если бы это было так!
То было бы еще наименьшим из зол!
Но судьбе было угодно распорядиться иначе.
Порожняк сделал последний прощальный вдох, уже не в силах более бороться с течением бурной своенравной реки, и тут его что-то ткнуло в бок. Он судорожно ухватился за плывущий рядом предмет. Им оказалось бревно, несомое по волнам. Он подтянулся на нем и повертел головой. На другом конце бревна, под высоким звездным небом, барахтался Тележкин.
Течение становилось все стремительнее. Казалось, их засасывало в какую-то чудовищную воронку. С перекошенными от ужаса лицами неслись эти битые деляги навстречу своей лихой доле.
В какой-то момент на них надвинулась густая черная тень, и звездное небо исчезло. Теперь двое без кейсов плыли в кромешной тьме. Вода бурлила, словно в кипящем котле, стесненная узкими гранитными берегами – несчастных страдальцев, хотя они еще и не осознавали этого, затягивало в слепые подземные лабиринты, и каменные своды все ниже и ниже нависали над их головами. Впереди слышался неясный рокот. Что бы это могло значить? Что еще уготовила им судьба?
Рокот нарастал, стремительно приближаясь. Бревно крутило как щепку. Наконец до сознания беглецов стало доходить, что там, впереди, ревет подземный водопад.
С выпученными от страха глазами, неслись они навстречу своей неизбежной гибели.
Но вот рев водопада стал столь сильным, что в нем утонул бы уже всякий голос. Бревно подхватило мощной струей, швырнуло на острый камень, и оно разломилось надвое. Висевшие на нем беглецы сорвались с его концов и полетели в бездну.
Глубоко внизу краснела точка.
По мере их падения она расширялась, приобретая очертания жгучего овала.
Господин Тележкин и дважды крещеный коммунист Порожняк, он же пастор Алекс в харизматической церкви «Ковчег спасения», со свистом рассекая воздух, падали в этот пылающий котел.
«Что это?» – мелькнуло в сознании Порожняка.
И вдруг, с ужасом в сердце, он осознал: перед ним разверзлась та самая гиена огненная, в которую он никогда не верил, и которой он так любил пугать своих прихожан.
11
Наутро фамилии Карманова и Иванова выкликнул вестник. Они попрощались с теми, кто оставался внизу, у подошвы горы, и двинулись в путь.
Не покориться голосу вестника было невозможно – это они поняли сразу же, как только он призвал их к себе. Но уходили они в новый, таинственный мир, разными путями.
Димон шагал с легким, открытым для новой жизни сердцем, навстречу неведомой судьбе. Старая жизнь, конечно же, по-прежнему жила в его воспоминаниях, но сердце уже влекло его к новому, неизведанному. Так путешественник, моряк, или пилигрим уходит с насиженных мест, стремясь поскорее вырваться из рутины повседневности, где все распределено, расписано, расчерчено под линеечку, и серые будни влачатся серой безликой чередой, не оставляя в душе ни свежих впечатлений, ни ярких чувств.
Страха перед будущим у Димона не было, и его внутренне состояние можно было бы охарактеризовать приблизительно такими словами: «Чему быть – того не миновать! Авось пронесет!»
Да, страха не было. Скорее, было любопытство. Что ожидает его там, за горой? В какое царство-государство он попадет? Каков там правитель?
Ну, а если даже и возникнут какие-то трудности – то разве мало было у него их до сих пор?
«Ничего, прорвемся… Авось пронесет!»
Но не с таким настроением шагал навстречу своей новой доле Андрей Карманов. Темные предчувствия томили его душу. Там, за рекой, оставалась его жизнь – с ее амбициями, наполеоновскими замашками выскочить на самый верхний шесток и гадить оттуда на головы тех, кто находился внизу. И ведь он уже начал претворять свой план в жизнь! Он уже начал отрываться от серой массы неудачников, горделиво расправлять крылья – как вдруг его подстрелили на самом взлете.
Кто это сделал? Зачем? Какая неведомая сила так зло распорядилась его судьбой?
Что ожидало его впереди?
Некий голос из глубины его сердца говорил ему, что там, за горою его ожидает нечто ужасное. И он вполне доверял этому голосу. И уже заранее трепетал и отчаянно трусил. И все его существо противилось неизбежному; он не желал уходить из прежнего, такого ласкового и приятного мира, в мир иной, но ноги, повинуясь чьей-то непреодолимой воле, сами уносили его туда, куда он идти не желал.
Да, идти не желал, и все-таки шел. Шел вслед за этой деревенщиной – Димоном.
И чем дольше он плелся за ним, тем яснее осознавал, что в той, новой жизни, Димон окажется в более выигрышном положении, нежели он, Андрей Карманов, что этот глупый увалень, пожалуй, еще и окажется там на коне!
Не потому ли он так бодр, так уверен в себе?
Уж не посмеивается ли он тайком над ним, Кармановым? Не раскусил ли он его?
О, он уже знает, он наверняка знает, что там, за горою нельзя будет больше «схимичить», пойти на сделку со своей совестью! Что на обмане, на лицемерии там никуда не уйдешь! И теперь, наверное, втихаря потирает руки от удовольствия, и празднует свою победу!
– Эй, рванина! – как бы откликаясь на его мысли, весело пробасил Иванов, оборачиваясь к мрачно ползущему в его хвосте Андрею. – Не отставать!
Карманов бросил на него колючий взгляд бирюка, загнанного в угол. Иванов истолковал его по-своему:
– Не дрейфь, братуха! Прорвемся!
Он, с ловкостью обезьяны, стал карабкаться на макушку горы.
– О, чтоб ты сорвался с этой крутизны и свернул себе шею! – мысленно пожелал ему Карманов.
Димон продолжал взбираться вверх.
– Или хотя бы, сломал себе ногу!
Однако и такой радости Иванов ему не доставил: он благополучно достиг вершины. Когда же он бросил взгляд вниз, на только что преодоленный им путь, Карманова на нем уже не было.
Димон сложил руки рупором и крикнул
– Эй, братуха! Ты где? А-у!
«Братуха» не отзывался.
Димон сдвинул плечами и двинулся далее тропою, пролегавшей по маковке горы.
Тропа привела его к краю ущелья.
Через ущелье бы перекинут канатный мостик.
За мостком, на другой стороне, пестрело поле цветов. За ними росли деревья, и настоянный хвоей ветерок долетал до Димона, пьяня своей свежестью.
Стоя на краю пропасти, Димон посмотрел вниз и тотчас отшатнулся: бездна была столь глубока, что он почувствовал головокружение, и сердце его взволнованного заколотилось. Ноги сразу стали деревянными.
Он перевел дух, пытаясь взять себя в руки.
Надо было обладать немалым мужеством, чтобы перейти на ту сторону ущелья по этому хлипкому подвесному мостку.
Но назад пути не было – только вперед.
Иванов почесал за ухом… «Э, была, не была! Где наша не пропадала!» И, стараясь не глядеть вниз, ступил на мосток.
Где-то уже на половине пути он все-таки не удержался и снова посмотрел вниз, крепко удерживаясь за канаты.
Далеко под ним, в каком-то мрачном котловане, копошились крохотные фигурки. Над ними реяли темные точки – очевидно, это были птицы. Сверху, над ямой, разгуливали чудные субъекты то ли с пиками, то ли с палками в руках.
Димон поднял голову к небу и постоял немного, овладевая собой: страх высоты понемногу отступал, хотя он и чувствовал, как от напряжения все еще дрожат ноги. Он твердо решил, что больше не станет смотреть вниз.
Он снова двинулся по мостку.
Он перешел на другую сторону ущелья и оглянулся: настила из досок, по которому он только что прошел сюда, уже не было.
Иванов двинулся вперед, навстречу своей новой судьбе.
12
Но где же Карманов? Куда он исчез с той тропы, что вела на вершину горы?
В дурном, в очень дурном месте оказался Карманов. В таком месте, дорогой мой читатель, в каком, не приведи Господь очутиться когда-либо и Вам.
А приключилось с ним вот что.
В то время как Иванов поднимался наверх по прямому пути, Андрей вдруг заметил окольную тропку. Она была не столь крута в сравнении с тем участком, по которому взбирался Димон, и петляла, как змейка, по левому склону горы.
Андрей ступил на окольную стезю.
При этом он рассуждал так: зачем карабкаться вслед за этим олухом Димоном по такой крутизне, когда намного удобнее и безопасней можно будет достичь той же цели, двигаясь путем окольным?
Однако не всегда окольный путь бывает лучше прямого. В особенности, когда на этом пути лежит черный камень. С виду – камень как камень, ничем особо и не примечателен, таких, как он, повсюду разбросано великое множество. Перешагнешь его – и даже не заметишь. И не узнаешь никогда о той опасности, что подстерегала тебя на этом пути – это посланные Богом ангелы-хранители уберегли тебя, отвели напасть.
Но, как видно, далече были в тот раз ангелы-хранители Андрея Карманова. Взбираясь по тропе, он наступил на черный камень. И камень этот посунулся в сторону и провалился в яму. А вслед за камнем ушла в пустоту и потерявшая опору нога. А за ногою, подчиняясь законам физики, кувыркнулся и весь Карманов, в полном своем составе.
Свершилось все это в мгновение ока.
Тут же, над провалившейся землей, с горы ссунулся большой плоский камень и перекрыл дыру.
На первый взгляд, все оставалось, как прежде. С той лишь существенной разницей, что Андрей Карманов находился теперь уже не на горе, а в ее чреве. И напрасно взывал к нему Димон Иванов, сложив руки рупором:
– Эй, братуха! Ты где? А-у!
«Братуха» уже не мог его услышать.
Впрочем, «братуха» был жив.
Падая вниз, он инстинктивно выставил руки вперед, как пловец, ныряющий в воду. Это, до некоторой степени, смягчило удар. К тому же дно ямы оказалось покатым, и Андрей вошел в соприкосновение с ним по касательной. При падении он сильно ободрал руки, ноги, живот, получил многочисленные ушибы, но кости остались целы.
Тем не менее, от удара он потерял сознание.
Каково же было его состояние, когда он пришел в себя!
Возможно, его и мог бы описать человек, внезапно очнувшийся в гробу и затем выкопанный из могилы – такие случаи истории известны. Мы же можем лишь только предполагать.
Вообразите себе: вокруг – полнейшая тишина, абсолютная темень. Вы – совершенно один, помощи ждать не откуда. Волосы вздымаются от ужаса, когда начинаешь осознавать все это.
Вероятно, нечто подобное испытал и Карманов, оказавшись в каменном чулке.
Ужас. Паника. Животное желание выжить и любой ценой вырваться из этого гроба!
Немудрено, что на первых минутах с ним случилась истерика.
Он колотил кулаками по камням, орал, выл, рыдал... Но напрасно он буйствовал в своей норе – вокруг темнота и безмолвие могилы…
Но вот силы иссякли и припадок прошел. Андрея начал бить озноб, сознание лихорадочно искало выход.
Неужели ничего нельзя поделать? Неужели он обречен на такую ужасную смерть?
Путь наверх закрыт! Ползти вниз, вглубь горы, по этой подземной кишке, подобно слепому червю? Все его существо содрогалось при одной только мысли об этом. Но и сидеть здесь, ожидая манны небесной, тоже не было резона.
В это же время другая часть его сознания, в каком-то странном раздвоении, «прокручивала» воспоминания прошедшей жизни. Перед ним с какой-то особенной остротой промелькнули детство, его мама, школьные товарищи, первые поцелуи и девчонка, в которую он был некогда влюблен, и которая ответила ему взаимностью. Он оторвал ее от сердца, оторвал по живому и бросил вместе с ребенком, поскольку не видел в простой сельской жизни, с семьей на шее, никаких перспектив.
Припомнились и другие неблаговидные поступки: и черная неблагодарность тестю, и измены жене – да мало ли о чем не передумаешь, сидя в каменной мышеловке один на один со своей совестью? В голову лезет такое, что никогда и на ум не придет в обычной житейской круговерти.
Да только что толку горевать, предаваться мыслям о прошлом? Его уже не воротишь. Надо действовать, надо срочно искать выход из западни. И Карманов, как ни страшно ему это было, двинулся вниз по каменной норе.
Поначалу он полз на четвереньках. Затем, убедившись, что лаз постепенно расширяется и становится все выше и выше, поднялся на ноги.
Долго ли он блуждал во тьме подземелья, спотыкаясь, падая, набивая новые шишки? Быть может, минут десять, а может быть, и триста лет – нить времени была утрачена, как это бывает во сне. Но вот, где-то в отдалении, его слух уловил звуки неясного журчания. Он прошел еще с сотню шагов и почувствовал, как его ступни вошли в жидкость. Он нагнулся, почерпнул ее ладонью и поднес к губам. Это была вода. Следовательно, перед ним – то ли подземная река, то ли озеро.
Карманов попятился.
Он стоял у кромки подземного водоема, не зная, на что решиться.
Насколько широк и глубок этот водоем? Куда он ведет? Выходит ли он наружу, или же, напротив, еще глубже уводит в земные недра?
Снова напасть!
О, Боже, что делать? Что делать! Возвращаться назад? И что потом? Двигаться дальше, вперед, с риском утонуть, сгинуть в водной пучине?
Но что это?! Из глубины пещеры донеслись новые звуки – звуки тяжелых, размеренных шагов, шлепающих по воде.
Шаги приближались.
От идущего в недрах горы исходили тугие зловещие волны.
Сердце Карманова сжалось от ужаса и, вместе с тем, озарилось слабым лучиком надежды: возможно, идущий навстречу ему – кто бы он ни был – выведет его из этого подземелья!
Карманов зорко всматривался во тьму.
И вот он различил в ней туманные очертания некой расплывчатой белесой фигуры, рядом с которой, на уровне плеча, плыла красная точка. Шаги становились все громче, отчетливей. В гулкой пустоте пещеры, многократно отражаясь от низких сводчатых стен, они создавали завораживающий акустический эффект: казалось, эти плескающиеся шаги приближаются к нему сразу со всех сторон.
Между тем очертания фигуры приобретали все более ясные очертания. Вот проявилось туловище, уже хорошо видны руки, ноги, голова… Перед собой этот обитатель подземелья нес свечу, и язычок пламени сеял бледно-желтый свет, танцующий на водной ряби.
В тридцати или сорока шагах от Карманова фигура остановилась и сделала ему знак следовать за собой. Затем она развернулась и пошла в обратную сторону.
Какое-то время Карманов стоял на берегу водоема, глядя ей вслед и, наконец, решился!
Кем бы ни был этот пришелец – призраком, или существом из плоти и крови – он был единственной надеждой на спасение!
Андрей побрел вслед за ним.
Поначалу вода едва доходила ему до колен, но постепенно водоем углублялся. Несколько раз Андрей попадал в какие-то подводные рвы и проваливался в них, то по грудь, то по самую шею. Затем вновь выбирался на мелководье: очевидно, таинственный проводник вел его по некой одному ему ведомой отмели.
Но как не спешил Андрей за своим загадочным вожатым, расстояние между ними увеличивалось.
Вот уже растворилась во мгле его белесая фигура – впереди плывет лишь едва видимый огонек. Андрей пытается ускорить шаги – но тщетно! Огонек уже едва тлеет вдали.
Снова подводная яма! Карманов погружается в нее с головой; ноги больше не достают дна; он выныривает и пускается вплавь.
Но где, где этот спасительный огонек?! Андрей вертит головой… Ага! Вон он! Мелькнул – и погас.
Однако направление угадано!
И Андрей плывет в чернильной темноте вслед за мелькнувшим вдали огоньком.
Ледяная вода сковывает дыхание, руки-ноги тяжелеют, голова, кажется, налита чугуном.
Надолго ли хватит сил?
Возможно, в этом подземном гроте водятся какие-нибудь хищные рыбы или ядовитые змеи?
Неужели он должен погибнуть таким нелепым, ужасным образом во цвете лет?!
Боже, спаси и помилуй, ведь ты можешь все!
Но, похоже, он отвержен и Богом и дьяволом.
Силы оставляют его.
Андрей делает еще одно усилие; он вдыхает, быть может, уже последний глоток тяжелого спертого воздуха в этом каменном склепе и… вдруг чувствует под собой земную твердь.
Он выбирается на отмель и теряет сознание.
13
Глубокая, неподвижная тишина…
Карманов открыл глаза. Его окружает сплошная темень...
Где он?
Постепенно сознание возвращается к нему, и он вспоминает обо всем, что с ним приключилось.
Итак, он провалился в яму, попал в пещеру, последовал за каким-то фантомом, едва не утонул в подземном озере и, наконец, выбрался на этот клочок земли.
Скорее всего, он на крохотном островке посреди обширного водоема.
Он жив, он все еще жив, хотя положение его – хуже некуда.
Андрей поднялся на ноги и стал осматриваться.
В одном месте пещеры, как показалось ему, мрак был не столь силен. Он начал вглядываться… И точно! Вдали виднелось едва различимое светлое пятнышко!
Что это? Игра расстроенного воображения? Галлюцинация?
Пусть так. Карманов осторожно двинулся в том направлении, где, как чудилось ему, тьма была не столь густа.
И действительно, по мере его продвижения, перед ним все отчетливее проступало небольшое блеклое пятно.
Неужели это был выход?
Карманов почувствовал, как в груди у него снова воскресает надежда. И вместе с надеждой в его усталое тело вливаются новые силы. И сердце снова стучит взволнованно, бодро. Там, там, должен быть выход, спасение! Вперед! Вперед!
Андрей доходит до края каменной косы и снова бредет по пояс в воде, однако теперь он уже различает на ее поверхности слабые проблески света. Иногда на его пути встречаются ямы, несколько раз ему приходится пускаться вплавь, но это все пустяки, это уже не может остановить его. С каждым новым шагом, с каждым новым гребком он приближается к заветной цели.
Вот он выбирается из водоема на скалистый берег! Впереди белеет полукруглый вход в пещеру. В него заглядывает солнце! Настоящее солнце! Он видит в его скупых лучах неясные очертания стен, сводов, каменистого пола… Вперед! Вперед!
Карманов добирается до выхода из подземного грота и останавливается, упираясь ладонью в проем.
Его одежда изорвана в клочья, тело в кровоподтеках и ссадинах. На исхудалом, поросшем щетиною лице, под копною седых растрепанных волос, остро блестят глаза.
Свобода! Солнце! Свежий воздух!
Он вдыхает его полной грудью, и никак не может надышаться.
Андрей переводит дыхание и, высунувшись из своей норы, обводит взором окрестности.
Он стоит на склоне горы. Под ним – дно ущелья
Вверх гора уходит почти отвесно, вниз же ведет более-менее пологий спуск. Его лаз находится ближе к подошве, нежели к практически неприступной вершине. Да и за каким рожном он стал бы лезть наверх? Что он там позабыл? Нет, он не самоубийца!
По дну ущелья расхаживают диковинные фигуры с кольями; их головы какой-то необыкновенной, странной формы; у этих парней, пожалуй, можно будет разведать, куда он попал.
Также виднеется яма, в которой копошатся, словно в разоренном муравейнике, какие-то твари. Несколько черных птиц, похожих на летучих мышей, кружат над их головами. Чем, интересно, они там заняты, в этой своей яме?
Впрочем, в любом случае, надо спускаться вниз.
Не полезет же он снова в ту нору, из которой только что выполз? Что он там будет делать – без пищи, без свежего воздуха, совершенно один?
Так что вниз, только вниз!
Придя к такому заключению, Андрей начинает спуск.
Он уже почти достиг дна ущелья, как вдруг что-то пребольно кольнуло его под лопатку. От неожиданного толчка Карманов едва устоял на ногах.
Он обернулся и ахнул.
Из-за складки горы вышло ужасное существо. Оно обладало человеческим телом, но на плечах у него сидела черная собачья морда с длинными, стоящими торчком, ушами. Ростом оно было не меньше двух с половиной метров, осанку имело властную, величественную. Желтые глаза светились такой яростью, что от страха Карманов едва не лишился чувств. Одежда этого творения состояла из пурпурной туники с широким круглым воротом темного цвета, окаймленным изящным белым кружевом. На плечи ниспадала темно-синяя накидка, концы которой были повязаны у горла, как кашне. От талии шла короткая юбчонка ослепительной белизны, прикрытая сзади, как крылышками пчелы, или же фалдами фрака, кусками золотистой материи. В одной руке существо держало раздвоенный на конце, наподобие вилочки, жезл, а в другой – некий предмет, напоминающий ключ в виде стилизованной человеческой фигурки.
С невыразимым ужасом, смотрел Карманов в светящиеся желтые глаза человеко-собаки. Существо подняло жезл и толкнуло его вилочкой в плечо. Одновременно с этим, собачья пасть оскалилась, и чудовище рявкнуло: «Анх!»
Карманов, не помня себя от страха, скатился с горы. Он едва ли не бегом припустил к яме, каким-то неведомым образом понимая, что человеко-собака приказывает ему идти туда, и, причем делать это как можно скорей.
– Анх! Анх! – то и дело рыкало существо, покалывая его жезлом то в бок, то плечо, как пастух, загоняющий в хлев свою скотину.
Другие «анхи» лениво поглядывали в их сторону, разгуливая по ущелью – очевидно, для этих царственных пастухов с собачьими головами происходящие с Кармановым было делом обыденным, житейским. Ясно было также и то, что они здесь хозяева, а он для них не более чем двуногий скот.
– Анх! Анх!
Его подогнали к яме и столкнули вниз.
14
Котлован был наполнен оборванцами самых разных мастей: казалось, все нищие, все калеки, все бомжи, какие только существуют на белом свете, были собраны в этом сыром зловонном отстойнике человеческих душ.
Кривясь от боли, Карманов стал подниматься на ноги.
Яма была около трех метров в высоту и, падая, он сильно ушибся. Если бы ее дно не было устлано щебнем, смягчившим удар, он, скорее всего, сломал бы себе ноги.
– О, с прибытием, счастливчик! – приветствовал Андрея какой-то плешивый коротконогий мужичок в широченных штанах, протягивая ему руку, чтобы помочь встать. – Как добрался?
Рожа у него была кругленькая, веселенькая, неунывающая, словно он уже где-то успел дербалызнуть. Под мышкой у этого типа был зажат какой-то предмет.
– Нормально.
Андрей ухватился за протянутую руку и поднялся.
– Вот и ладненько. Милости просим к нашему шалашу!
Незнакомец потряс его за ладонь:
– Честь имею представиться: Георгий Краюхин. Можно просто Жора, или Гоша. А ты?
– Андрей Карманов.
Над головами заключенных зловеще кружили черные птицы. На Краюхина с Кармановым никто из узников не обращал внимания – у каждого была какая-либо вещица в руках, и они сосредоточенно чистили их замызганными тряпицами. При этом многие что-то бормотали, и от этого над ямой стоял непрерывный гул.
– Ну, что слышно там, за горой? – спросил Краюхин, улыбаясь во весь рот. – Все безумствуют, а?
Андрей сдвинул плечами, не поняв вопроса.
– Ладно… Бог с ними… – Гоша махнул ладонью. – Рубать будешь?
Он полез за пазуху своей старенькой курточки, вынул оттуда горбушку черного хлеба и протянул ее Карманову.
С тех пор, как Андрей был призван вестником, у него не было и маковой росинки во рту. Он с жадностью выхватил хлеб из протянутой руки и набросился на еду.
– Счастливчик… – доброжелательным тоном протянул Краюхин, с улыбкой наблюдая за тем, как Андрей уминает хлеб.
Он принялся чистить какой-то предмет, смахивающий на баклажан, который до той поры был зажат у него под мышкой. Был этот «баклажан» грязно-серого металлического цвета, но уже отполированный так, что казалось, будто он светится изнутри.
Карманов съел хлеб.
В яме было сумрачно и мозгло. Птицы парили над их головами – похоже, их зоркие глаза все время наблюдали за теми, кто находился в этом унылом узилище.
Между тем, Краюхин драил свою штуковину любовно, с каким-то даже вдохновением, как будто это было делом всей его жизни, важнее которого нет ничего.
Одна из птиц стала спускаться к Карманову. В ее когтистых лапах висел какой-то предмет. Она бросила его под ноги Андрею и улетела.
Андрей поднял сброшенную вещь. Величиною она был с кулак, а по весу оказалась тяжелее чугунной гири. По форме эта вещица напоминала как бы корявую сморщенную грушу, покрытую то ли коростой, то ли ржавчиной.
Прилетела вторая птица и кинула ему ветошку.
– Ну, счастливчик, принимайся за дело,– подмигнул ему Гоша.
Андрей понял, что должен чистить свою штуковину. Он начал тереть ее тряпицей, но вскоре пришел к выводу, что это – мартышкин труд: так глубоко и крепко въелась в нее короста.
– Почему ты называешь меня счастливчиком? – спросил Карманов, лениво елозя тряпицей свою вещь.
– А кто же ты? Счастливчик и есть. Мы все тут счастливчики.
Андрей недоверчиво хмыкнул.
– А ты что, не согласен со мной? – в голосе Гоши зазвучало искренние удивление. Он окинул Карманова снисходительным взглядом и пояснил: – Никто из нас не заслужил этой милости. Понимаешь? Никто! И, тем не менее, мы тут!
– Хороша милость! – мрачно усмехнулся Карманов. – Попасть в эту яму!
– Оп-па! Так ты что же, воображаешь, что достоин лучшей участи? – улыбнулся Краюхин, внимательно всматриваясь в Андрея.
– Естественно,– сказал Андрей.
– Ой, не гневи Бога, мил-человек! Лучше радуйся, что ты тут!
– Чего? – Карманов насупился.
– Смотри,– сказал Гоша, указывая пальцем на вещицу Карманова. – Как ты ни дурен – а все-таки у тебя еще не отобрана надежда! Так? Так… И, когда-нибудь, ты сможешь стать добрым человеком. Так чего же ты, баранья твоя башка, сетуешь на судьбу?
«Бред!» – подумал Карманов.
– Подумай только,– вразумлял его Краюхин, не переставая полировать свою штуковину,– сколько раз ты мог сгинуть, идя сюда окольными путями...
– Да откуда тебе знать, какими путями я шел? – не удержался Андрей. – Ты что, ясновидящий?
– Ха-ха! Вот чудила! Так ведь прямыми путями сюда никто не приходит! Только кривыми! Да не тушуйся ты так, я и сам ведь такой. Полз сюда, как червь слепой, подземными норами. Знаешь, сколько раз мог сгинуть и попасть в такие места, что не приведи господь! Даже страшно подумать об этом! А там уже все, там амба, кранты! Оттуда пути наверх нет. Так что возблагодари господа Бога, что он явил тебе милость. Что ты можешь еще видеть этот свет, дышать этим воздухом… Разве этого мало?
Он придвинулся ближе к Карманову и забубнил:
– Вот только тут я и начал прозревать! Понимаешь? Самый скверный порок – это неблагодарность! Понимаешь? Мы все – лжецы и негодяи! И я – самый худший из всех! Но теперь,– он постучал себя пальцем в грудь,– теперь у меня появилась возможность очистить свое сердце. Очистить от всяческой грязи, злобы, лжи! Как же мне не быть благодарным ему за это?
Краюхин потыкал пальцем в небо. Оно было хмурым, затянутым пеленою темных туч. Начинал сеять мелкий тоскливый дождь.
– Там, за горою, я совершил множество скверных дел,– вновь зажужжал Краюхин, начищая свою вещицу. – Глупец! Ай, какой же я был глупец! Сколько возможностей я упустил! Сколько прекрасных возможностей сделать что-нибудь доброе, светлое…
Карманов отошел от этого сумасшедшего болтуна.
«Да, в хорошее местечко я попал,– подумалось ему. – Полная яма чокнутых доходяг!»
В его памяти вдруг всплыл догорающий костерок за рекой, и он вспомнил слова проповедника в козьей шкуре:
– Там, за горою, лежит счастливая страна! В ней нет ни нужды, ни болезней, ни войн. Правит ею мудрый и справедливый царь…
Вот тебе и страна Аркадия!
Ах, как давно это было! Да и было ли вообще?
Казалось, все эти события происходили не с ним, а с каким-то другим человеком, тысячи лет тому назад, в каком-то фантасмагорическом сне.
Погруженный в свои мысли, Андрей не заметил, как одна из птиц вдруг спикировала на него и пребольно клюнула в плечо.
Он встрепенулся, поднял голову, провожая взглядом свою страж-птицу.
Он увидел радугу в пасмурном небе. Под ней, по шаткому мостку, перекинутому через ущелье, шагал какой-то человек.
Андрей прижал штуковину к груди и принялся драить ее, пытаясь счистить коросту.
15
Харитон сидел на валуне и смотрел вдаль.
За рекой двигались два темных пятна. По мере их приближения к переправе они увеличивались в размерах, и вскоре стало ясно, что к нему едут какие-то мотоциклисты. Он отвязал лодку и стал переправляться на другую сторону реки.
Старый лодочник рассчитал все точно: когда он причалил к берегу, мотоциклисты уже подъехали и теперь поджидали его.
Он окинул их проницательным взглядом.
Вновь прибывшие были молодыми людьми в куртках-косухах с металлическими цепочками, бляшками и прочими цацками. Такого рода «контингент» за последние полсотни лет стал попадать в его сети довольно часто. Парень выглядел лет на 25. Он был строен, широкоплеч и имел красивые, славянского типа, черты лица. Волосы у него были русые, прямые, глаза – ясные, небесной голубизны. Девушка казалась еще моложе. Она была красива, как бутон свежей розы.
– Здравствуйте,– сказал молодой человек, в котором читатель, конечно же, без труда узнал Игоря Шевчука.
– Здорово,– ответил Харитон.
К этому времени молодые люди уже слезли со своих «коней» и стояли перед старым лодочником, словно божии херувимы.
«И куда они так спешат?» – подумалось лодочнику. – Неужто в их мире все так скверно?
– Послушай, отец,– сказал Игорь,– мы тут маленько заплутали,… Ты не подскажешь, как нам выехать на дорогу, ведущую в Хенск?
– Нет,– сказал Харитон.
– А вообще, есть тут поблизости какой-нибудь населенный пункт?
Лодочник отрицательно покачал головой:
– Нету.
– А как называется эта местность?
– Мераздан.
– Что-то не слыхивал о такой… – Игорь быстро переглянулся с Мариной, затем достал из кармана своей куртки фотографию Порожняка и показал ее лодочнику. – Послушай-ка, батя. Мы разыскиваем этого человека… Ты не видел его?
Харитон бросил взгляд на фотографию. В его глазах мелькнула едва заметная усмешка. Он кивнул утвердительно:
– Да, был такой…
Стараясь не выдать волнения, Шевчук спросил:
– И где он теперь?
Перевозчик махнул рукой за реку:
– На том берегу.
* * *
Через минуту от берега отчалила лодка. Старый лодочник, стоя на корме, привычно орудовал веслом. Впереди него, на скамье, сидели Игорь и Марина.
Это интересно!
По ту сторону, рассказ
Пятая колонна, рассказ
Достали, стихи
Нажмите комбинацию клавиш CTRL-D, чтобы запомнить эту страницу
Поделитесь информацией о прочитанных произведениях в социальных сетях!