Это место - мое
Это место – мое…
Я пришел в этот мир беззащитным, кричащим, нагим,
Чтоб учиться ходить, и себя, и других понимать.
Это время – мое, и не будет каким-то другим.
Это место – мое, я прошу его не занимать.
В подворотне глухой, спрятав деньги в карманной дыре,
Я от местной шпаны научился удар принимать
За себя и за тех, кто играл в нашем тесном дворе.
Это место - мое, я прошу его не занимать.
Я искал сам себя, я бродил по земле неспеша.
Я хотел стать травой, чтобы сок из себя выжимать.
Я поэт-гражданин, я пишу то, что видит душа.
Это место – мое, я прошу его не занимать.
На плакате слова: «Справедливость и честность – для всех!».
Лишь бумага - защита от тех, кто нас хочет подмять.
Здесь не прячут лицо и, как в Господа, верят в успех.
Это место - мое, я прошу его не занимать.
Там, где будет стоять белый камень, вдали от дорог,
Соберутся друзья, чтобы водкой меня поминать.
Я не сам выбирал, это всё, что отмерил мне Бог.
Это место – мое, не спешите его занимать.
февраль, 2012
Возвращение
Нарисуй мне рассвет, обветшалый дощатый причал,
Невесомую тень кучевых облаков на воде.
Здесь кончается путь и родится начало начал,
Здесь сегодня весна, и все яблони в белой фате.
Я стою постаревший на собственном крае земли,
Как однажды стоял по пришествии срока – любой.
Здесь готовы к походу святые мои корабли
С именами библейскими: «Вера», «Надежда», «Любовь».
Мне не быть адмиралом, эскадры мне не по плечу,
Получил я билет в лотерее бесплатной на днях.
В нем пустая строка, я впишу туда, что захочу,
Но всего лишь один ждущий парусник примет меня.
Я бросаю слова, словно зерна, круги на воде
Разойдутся как эхо, баюкая серпик луны.
Мне за тысячу лет не вспахать этот звездный надел,
Ведь границы меж небом и морем – почти не видны.
Я стремился сюда даже в миг, когда был увлечен
Суетой городов, ощущая биенье в виске.
Я прожил чью-то жизнь, сквозь которую грезился челн
Ожидавший меня на горячем от солнца песке.
Нарисуй мне рассвет и соленый дощатый причал,
А еще корабли, над которыми солнце встает….
Я вернулся сюда, где когда-то, в начале начал,
Я чертил на песке, как бессмертие, имя свое.
февраль, 2012
Мой Бог, зачем ты...
Мой Бог, зачем ты вылепил меня
Из этой хрупкой глины человечьей,
Боящейся мороза и огня,
Болеющей, страдающей, не вечной?
Мой Бог, зачем мне слабость и покой,
Когда от чувств моих вскипает море,
И я готов рифмованной строкой
Чертить свой след в созвездийном узоре.
Мой Бог, прошу мне сталью укрепить
Хрипящее зимой простудной горло,
Чтоб ночью не настойки, морщась, пить,
А лаву - независимо и гордо!
Но вряд ли этим горлом я скажу
Хотя бы Слово, даже пусть без рифмы.
И я по-человечески брожу
По кухне, огибая стулья-рифы.
Трясу своих аптечек кошели,
И плед мой как скорлупка черепашья:)
Мой Бог, ты мне терпения ниспошли
И липкий ком леденчиков от кашля.
январь, 2012
Предчувствие
Проснуться, словно вынырнуть на свет,
Дышать, как жизнью, рифмами ночными,
Болезненно предчувствуя рассвет
С его судьбой и ритмами иными.
И будет утро, кофе, кислый сыр,
Размазанные сонными глазами,
Как будто под влияньем черных дыр
В галактиках у нас над головами.
И будет дня безумный долгий бег,
Словесный сор и масок лоск на лицах.
И, кажется, безумно долгий век
Предчувствие любви во мне таится.
Предчувствие быть нужным на ветру,
Быть парусом, хранить тебя от бури.
Смотреть, как сладко спишь ты поутру,
Дыша небесным отзвуком лазури.
декабрь, 2011
Самиздатовские книги. Новое время
О, самиздатовские книги-миражи,
Скрижали тех, кто ищет тихой славы.
Забиты ими полки, гаражи.
Они полны рифмованной отравы.
Таких как мы, поэтов, - Легион,
Не признанных ни властью, ни Поэзой.
Творим стихи и дышим в унисон,
Считая эту смесь вполне полезной,
Вполне возможной, чтобы тихо жить,
Спрягая рифмой «розы» и «морозы»,
В осеннем ветре с листьями кружить,
Меняя годы жизни на неврозы.
Кропать, кропать - без выгод и посул,
Гордиться книжкой, будто спелым квасом,
Не ведая, что черный мягкий стул
Не станет никогда для нас Пегасом.
ноябрь, 2011
Игра
Июньский день. Играют мальчики в войну,
Гортанным криком разрывают тишину.
Идет в атаку как на праздничный парад
Десятилетний воин, маленький солдат.
Разрезан фланг врага ударом ножевым,
И каждый хочет быть героем, но – живым.
В горячем ветре пузырит рубашки стяг,
И рядом пули не отлитые свистят,
Земля от бомб воображаемых гудит,
И вдруг он слышит: «Падай, падай, ты – убит!»
Раскинув руки, мальчик падает в траву,
Всего мгновенье для полета наяву.
Повсюду запахи цветные. Благодать!
Ах, как приятно в этих травах умирать!
А небо синее, с бездонной глубиной…
Но как убитым сможет он прийти домой?
Молчит отец, и с укоризной смотрит мать…
Ну, разве можно так игрою жизнь ломать?
И по ковру июньской тени кружевной
Идет герой, пускай убитый, но – живой.
Судьбу сражений он не хочет выбирать
И даже так вот, понарошку, умирать.
Его встречать выходит мама у ворот.
Июньский полдень. Сорок первый год…
Октябрь, 2011
Холодный август
Холодный август. На ветру немеют руки
И выцветают небеса, и гаснут звуки.
Не удается закурить, огонь не греет.
А с неба падает звезда, как чайка реет.
Ее едва заметный след тебя коснется,
И вдруг надежда на тепло в тебе проснется.
Ты будешь падать вместе с ней – горяч и ярок.
И если кто-то ждет тебя, тому - в подарок.
сентябрь, 2011
Шарф
Твой новый шарф, полосками похожий
На брюшко пчелки, желтенького цвета.
Для скул мужских с обветренною кожей -
Он даже с виду был теплее лета.
Играя шарфом, как хвостом кометы,
Легко бежала ты по звездам колким.
И вспоминая верные приметы,
Купить спешила новый шар для елки.
Неся любовь в глазах зеленоватых
Сквозь зимний лед предательства и скуки,
Без лишних слов, наивно-виноватых,
В моих руках несмело грела руки.
Я буду ждать твоих прогулок новых,
Вплетя в судьбу искусное вязанье.
Оставь свой шар на елке - для знакомых,
А мне согретый шарф–воспоминанье…
август, 2011
Снегурочка
Двести верст пути всего от порога до порога,
А ямщик свое бурчит: «Эх, не стоит ехать в ночь…»
Лошадь резво семенит, мягко стелется дорога,
Сладкий сон глаза смежит, и противиться невмочь.
Черный ворон на столбе что-то гаркнул непристойно.
Стынут ноги, и тулуп не спасает, хоть ты плач.
Что ж ты кличешь мне беду? И на сердце неспокойно.
Эй, ямщик, гони, гони, понужай лошадку вскачь.
Кто-то небо оземь бьет, больно жалятся осколки.
И дорогу, и судьбу замело за полчаса.
Что-то воет позади – может ветер, может волки.
А вокруг стоят стеной непролазные леса.
Вдруг во тьме зажегся свет зыбкой, маленькой надеждой
На тепло и на уют, ужин, мягкую постель.
Что за чудо, здесь жилья не бывало как-то прежде,
Неизвестно как сюда завела сейчас метель.
Здравствуй, милая моя! Как зовут тебя, хозяйка?
Можешь по такой поре и Снегурочкою звать.
Нас погода привела, я признаюсь без утайки.
Раз погода, что ж, входи, оставайся ночевать.
За окном свистит, визжит и беснуется погодка.
Холодна твоя постель, ну, зачем же так спешить?
Обжигает поцелуй, в горло льется, словно водка…
«На морозе спать не след. Нешто, барин, будем жить».
Тащит лошадь наш возок уж без прежнего надрыва,
Застилает санный след белой скатертью метель.
Вдалеке зажегся свет… Чей же домик у обрыва?
Кто же выйдет нас встречать? И какую ждать постель?
Июнь/2011
Осеннее стихотворение
Холода. Перемен гряда. В небе туч снеговых парады.
И тревожен на сквозняке голубиный чердачный сон:
На манящий далекий свет и архангела зов «Пора бы…»
По остывшей к утру воде как Мессия шагает он.
Осень крутит в последний раз золотые свои пластинки,
Побуждая и нас, как птиц, к путешествию по югам.
Что за тайну из страшных тайн этим летом мы вдруг постигли,
Если осень листвою бьет по тянущимся к нам рукам?
Загрустил одинокий клен, как забытая в дождь игрушка.
Зябко кутаясь в мокрый лист, засыпает под грай ворон.
Осень в лиственно-золотом, дорогая его подружка,
Каблучками дождя стучит, покидая ночной перрон.
Намекая на близкий снег, где-то в тучах закат алеет,
Как по желтой реке с веслом старый дворник с метлой плывет.
Почему же не нам с тобой по прохладной гулять аллее
И смотреть, как в осеннем дне голубь небо из лужи пьет.
Май-июнь/2011
Исповедь
Я родился в теплый год застоя,
в старице у времени-реки.
Было все понятное, простое:
водку - пили, детство – берегли.
Букву «А» учили целым классом,
яблоки считали у доски.
Бегали с бидонами за квасом,
не было ни грусти, ни тоски.
В детстве я не лазил на заборы,
Не крутил тимуровский штурвал,
Не любил Морозова, который
Своего отца чекистам сдал.
Я не ездил строить ГРЭСы, БАМы,
у костров таежных песни петь.
Делал клумбу под окном для мамы,
Пил таблетки, чтобы не болеть.
Школа, заводская проходная.
Тридцать лет под флагами труда
Я прожил, страны своей не зная,
И не выезжая никуда.
Годы жизни мудростью не стали.
Я не вижу в том своей вины,
Что меня в учебник не вписали
с надписью «История страны».
«Что ты сделал?» Пред вратами рая
Ангелы вопрос мне зададут.
Я отвечу честно, не скрывая:
просто жил, и это - тоже труд.
май, 2011
Донкихот-21
У тебя нет имени. Вернее, есть тысячи имен, но они не так важны.
Ты «скачешь» на стареньком «Фиате», любовно называя его «Россинантом».
Твой маршрут непредсказуем, как взрывы сверхновых звезд:
Манчестер, Париж, Афины, Каир, Бенгази… Где следующая остановка?
Где будут избиваться люди, лететь камни, гореть машины и офисы?
Мельницы сейчас имеют стальные крылья с острой режущей кромкой.
Они перемалывают наши надежды и мечты в золотой порошок,
Который все дороже и дороже с каждым днем на мировых биржах.
И новые мельницы строятся быстрее, чем школы и больницы.
Ты так же одинок, как и много лет назад, люди глядят на тебя из окон,
Кто-то сочувствует, кто-то смеется, но помощь от них не придет.
Все знают, что у мельниц стальные крылья с острой режущей кромкой.
Твой слуга Санчо давно разъезжает на мерсе, разруливает какие-то дела.
А ты продолжаешь в одиночку колесить по миру, потому что считаешь - так нужно.
На соседнем сиденье валяется «Вог» с Дульсинеей на обложке, твоя отрада в пробках.
И ты видишь ее в простой девушке, продающей тебе парное молоко у дороги.
А новые, более совершенные наномельницы уже перемалывают мир.
На выходе – белый порошок, который можно вдыхать или мешать с кровью.
Те, кто его получают, начинают чувствовать себя королями мира,
Они сильнее раскручивают свои мельницы со стальными крыльями.
Погибнув у одной мельницы, ты возрождаешься и двигаешься дальше,
Потому что у Вселенной есть две чаши весов, и ты нужен на одной из них.
Может быть, кто-нибудь увидит тебя, поймет и встанет рядом,
Чтобы чашка с надписью «Добро» хоть на немного, на какой-то миллиметр,
Все же качнулась вниз.
февраль, 2012
Это интересно!
Когда уснешь ты в час глухой, стихи
Из Гёте, стихи
Нажмите комбинацию клавиш CTRL-D, чтобы запомнить эту страницу
Поделитесь информацией о прочитанных произведениях в социальных сетях!